Она часто вспоминала то недолгое время, пока они встречались. Нет, родители планировали их поженить с самого детства, но в какой-то момент, когда они уже вступили в подростковый возраст, вдруг поняли, что что-то изменилось. Их стало тянуть друг к другу, они много времени проводили вдвоем, вычеркивая Третьякова из своего общества, и однажды вечером, летним и теплым, наполненным запахами цветов, Яромир ее поцеловал. Неловко и не переступая границ, даже не обнял, растерявшись. Она и сама замерла, не ожидая, хотя трепетно мечтала об этом. В тот вечер жизнь изменилась, и казалось, что судьба сделала ей самый главный подарок в жизни — пришла любовь от того, кто станет ее мужем уже через несколько лет. Все складывалось как нельзя лучше, и им было друг друга мало.

Родители даже разговаривали с ними по отдельности, прося не торопиться, чтобы чего не вышло, но Полоцкий по-взрослому их заверил, что все будет в порядке. Им едва только исполнилось четырнадцать, и никто из них не был готов к большему. Однако влюбленность, растущая с каждой встречей и каждый поцелуем, прикосновением пальцев, заставляла порхать бабочек в животе, а голову кружиться.

Теперь София вспоминала те времена так, будто это было не с ней и точно не с ним. Однажды все закончилось, и виновата в этом она. Испугалась. Узнала о его проклятье, а начитавшись книг о нем, по глупости решила поговорить с мамой. Ведь им предстояло пожениться, и ей было страшно, ведь прежде не приходилось встречать волколаков. Опасных и озлобленных, не узнающих в своей оборотнической форме даже родных. Они способны на убийства и другие зверства.

Дура.

Лучше бы она молчала.

Мать, узнав от дочери о тайне ее нареченного, хоть он и был третьим сыном императора, рассказала все мужу, а тот… Сергей, прежде не обращавший внимания на подобное, к тому же никогда не перечивший правителю, вдруг пошел к нему и объявил о разрыве помолвки. Как поняла София, он хотел поиметь больше выгоды с брака своей дочери, принудив Полоцкого-старшего пойти на более выгодные условия, поскольку жизнь с волколаком не сулила безопасности. Сергей Мирский, везде и всегда ищущий свою выгоду, просчитался. Выслушав, император не пошел навстречу. Сергей не мог знать, что меньше всего Борислава волновало будущее младшего сына. Сохранение тайны — вот главное правило в отношении Яромира. И те, кто был в нее посвящен, обязаны ее хранить. А он не считал необходимым одаривать семью нареченной, чтобы те соизволили не разрывать помолвку. Тему замяли быстро, когда все Мирские оказались под заговором тайны, а помолвку разорвали окончательно, дабы не было повадно.

Тот день, когда ей объявили об этом, она запомнила на всю жизнь. Ничего не предвещало беды, пока злой, словно разъяренный бык, домой не вернулся отец. Униженный и оставшийся ни с чем, он прошел в богато обставленную гостиную, где перед волшебным подносом на диванчике сидели жена и дочь. Вручив им заговоренные камни, связавшие их обязательством молчать, коротко объявил:

— Свадьбы не будет. С Яромиром ты больше не общаешься.

София даже не сразу поняла, что это значит, а когда осознала всю трагедию — не выходила из своей комнаты неделю, громко рыдая в подушку и круша все на своем пути. Перстневик у нее отобрали, а домовым приказали не принимать у нее писем. Написать своему любимому она не смогла ни через неделю, ни через месяц. Училась в школе Златоргорска, а Яромир получал образование на дому, и у них не было шанса пересечься лично. Получилось что-то выяснить только через Ваню, но, как выяснилось, и он вскоре прекратил с ним общение. Причину она не знала, да и не хотела знать. Собственное горе заполонило ее. Но узнала следующее: выходило так, будто Мирские отказались заключать помолвку, и отношения между семьями пошатнулись, но отец сумел сохранить положение в обществе. Опять же с позволения императора. Это был их шанс стать на ступень выше, поскольку помолвка — дар императора семье, только недавно вступившей в Совет Волхвов. А тот не стал терпеть, что кто-то захотел изменить условия, которые выдвигал он сам. Наказал тем, что лишил их возможности укрепить свои позиции. Пострадал не император. Это семья Мирских потеряла главную возможность породниться с Полоцкими.

Увидеться с Яромиром получилось лишь через полтора месяца на новогоднем вечере у его старшего брата Ярослава, живущего в Южноморье. Почему-то Мирские получили приглашение на праздник, и София с трепетом и надеждой ждала, когда может его увидеть. Она скучала. Она боялась. Она стыдилась.

И все прошло совершенно не так, как ей виделось. Совсем не так. Разговаривать он не захотел. София не знала, что ему ситуацию представили в немного ином виде. Император обвинил именно Яромира в том, что Мирские отказались заключать помолвку, припечатав, что его болезнь — это проклятие всей их семьи. Яромиру было запрещено выходить с кем-либо на связь, а еще помимо девушки, которая, как он считал, отказалась от него, узнав всю правду, ушел и лучший друг, встав на ее сторону. Он остался один, а когда увидел Софию, не смог взять себя в руки. Злость прошла, но обида еще тлела в груди.

Девочка бессвязно залепетала:

— Мне так жаль! Я…

— Ты все узнала, да? — Яромир смотрел на Софию, которая боялась ответить на его взгляд.

— Прости! Я такая дура…

— Что ж. Так даже лучше. Секретов теперь нет. А ты можешь найти себе здорового жениха.

— Яромир! Я… — она замотала головой, а ее ярко-зеленые глаза наполнились слезами. Слова не подбирались, и с губ срывались только всхлипы.

— Ты могла просто поговорить со мной. А не отказываться от меня вот так.

— Я не отказывалась! Это родители!

— В любом случае… Будь счастлива, ладно? Мне уже пора… — они стояли в темном коридоре за закрытыми дверями зала, где проводился прием в честь дня зимнего солнцестояния.

— Нет! Яр! Пожалуйста! — она, не помня себя, вцепилась в его руку, и слезы уже открыто покатились по щекам. — Я не могу без тебя!

— Соф… — он не вырывался.

Даже боялся, что сорвется и наплюет на запрет отца встречаться с ней. Это было его наказанием — оставить сына одного. Хотя Борислав прекрасно знал о взаимности Яромира и Софии. Такое бывало редко, чтобы нареченные по-настоящему полюбили друг друга, но он все это списал на подростковую блажь, не желая вникать глубже. А Яромир, оглушенный правдой, даже не стал доказывать обратное. Принял свою участь, как всегда делал это прежде. Поверил в то, что противен ей.

— Разве тебе нужен тот, на ком страшное проклятье? Разве ты готова к такой жизни? Или ты думала, что твоя семья реально так сильно важна моему отцу? Я — не его ставка. И ему плевать, на ком меня женить. Ничего не изменишь. Наверное, так даже лучше. Отныне ты в безопасности.

— Прости меня! Я бы хотела повернуть время вспять!

— Давай все забудем.

В горле у нее стоял ком, а крупные слезы уже падали вниз на паркет, разбиваясь на мелкие брызги.

— Я просто испугалась… Почему ты мне сразу не рассказал?!

— Потому что не мог.

— Не доверял?! Может, просто не считал меня достойной?! — ее начинала бить дрожь, а злость закипала в груди.

— Это не так.

— А как?! Почему я как дура узнала обо всем последней?! А если бы мы поженились?! Что бы было?! А если бы ты… Не знаю… Это ведь опасно!

Яромир хмыкнул, убеждаясь в том, что София оказалась не готова к такой правде. И ее страх сильнее влюбленности. Если бы любила — ей было бы неважно. Правда оказалась для нее слишком тяжелой.

— Это на самом деле опасно. И хорошо, что все закончилось так.

Тут в коридор прошел Третьяков, и парни недружелюбно уставились друг на друга.

— Соф, там тебя твои ищут. Пойдем.

— Ч-что?

— Нам пора.

— Даже не поздороваешься? — голос Яромира засквозил презрением, а Иван хмыкнул.

— Может, тебе еще и поклониться?

— Можешь, если хочешь.

— Не дождешься.

— Кто знает, как жизнь сложится.

— Какой же ты высокомерный.

— Да уж, не чета вам. Жалкий трус. Я все помню, не надо повторяться.