— Можем вернуться.

— Давай пока мы обрисуем тебе ситуацию, и, надеюсь, она останется между нами! — тут она кинула камушек, и Юра, будто завороженный, поймал его, а потом осознал, что второй раз за день он попадает под заговор неразглашения тайны. Вот же денек выдался!

— Хорошо.

Повисла тишина, и Рублев выжидающе стоял, не понимая, что произошло. За сегодня он устал больше, чем обычно. Когда ушел Полоцкий, Юра занялся своими делами, ухаживая за лошадьми. Ему нравилось делать все руками: так лучше работал мозг, да и какая-никакая физическая активность. Хотя в Подгорье был крытый ипподром, на котором он часто занимался, иногда пересекаясь там с Астрой, которая каталась просто великолепно. Но все же дополнительная нагрузка никогда не была лишней.

— В общем, сегодня кое-что произошло, — начал Никита, поняв, что Рогнеда Юлиевна хочет, чтобы рассказал все он сам. И яриловец в подробностях поведал, как впервые осознал, что понимает речь Рыськи, а потом провел с ней целый день, ища материалы в библиотеке. Но поскольку такой дар был редкостью — информация о нем подробно не расписывалась, ему пришлось обратиться к преподавателю. Юра внимательно слушал, изредка кивая.

— Вот это да! Слышишь, что говорит? — в его уставших глазах загорелся огонек интереса, присущий человеку, искренне любящему свое дело.

— Да! Постоянно! Она болтает без умолку!

— Невероятно…

— Мне говорили, что у тебя тоже есть дар? — Пень-Колода посмотрела на старшекурсника, и тот кивнул.

— Да. Но иной.

— Какой? — Никита вдруг почувствовал в Рублеве родную душу, будто встретил земляка в далекой стране. Хотя прежде они особо и не общались, не имея нужного количества общих тем и увлечений, да и вообще были из разных кругов.

— Я чувствую их на… ментальном уровне. Понимаю, что с ними не так, как они себя чувствуют, что им не нравится. В цветах сияний тел могу определять их настроение, вижу боль и даже очаги болезни.

— Это, скорее, зрительно? Или при телесном контакте?

— Касаться не обязательно. Мне проще ощущать все интуитивно.

Единственный раз, когда он проворонил плохое состояние своего подопечного — был на масленице. На той масленице, где подружки Астры поведали секрет о ее чувствах к нему. Именно она указала, что у коня, запряженного в сани, на которых катали желающих, проблемы со связкой на ноге. Тогда его собственные эмоции перекрыли энергофон коня, что отвлекло, и он едва не угробил животное.

— Я хотела попросить тебя, Юр: ты сможешь проконтролировать? И чтобы никто не знал? Выносить такое в общественность мы пока не хотим, а обратиться к кому-то, кроме, как к тебе, соответственно, тоже не можем.

— Конечно. Я вас понял, Рогнеда Юлиевна.

— Тогда ты в надежных руках, Вершинин.

— Спасибо! — Никита снова пожал руку Рублеву, и тот широко улыбнулся. Рыська бегала в капюшоне яриловца, чем привлекала внимание.

— И что она говорит обо мне?

Никита замер, прислушиваясь, а потом мотнул головой.

— Черт, у нее нет никакой деликатности…

— Это же белка, что ты от нее хотел! Ну так что?

— Она чует от тебя запах конского пота. И хочет тебя обнюхать. Это как минимум.

— А я вот хочу в душ. Но так и быть, давай я ее подержу, и обсудим все! — он протянул руки, и Рыська ловко прыгнула к нему, будто чуяла доброту парня ко всем живым существам и полностью доверяла.

ᛣᛉ

Сегодняшний день не был похож ни на один на ее памяти. И дело было даже не в том, что она продрогла до костей на морозе и ветру, устала и мечтала о горячей купели. Женька прокладывал им путь, когда они шли куда-то в лес, где ему необходимо было чем-то заняться. В любой другой ситуации София ни за что бы не согласилась выползти из кровати в воскресенье, единственный более-менее свободный день у школьников. Обычно она долго спала, занималась собой, иногда читала, даже их танцевальный коллектив не собирался на очередную репетицию. Этот день все посвящали только себе, своему здоровью и восстановлению собственных ресурсов, растраченных за неделю.

Какие черти сегодня подняли ее с самого утра — она не знала. Но сразу поняла, что не уснет больше, поэтому откинула теплое одеяло и вылезла из-за полога, изрядно удивив подруг и одногруппниц. В комнате их блока с названием “Роща” жили восемь девочек, и кровати их располагались в нишах в стене. Это была особенность их хребта. У каждого имелось свое личное пространство в виде широкой кровати и многочисленных настенных полок, закрытое пологом. Мечта интроверта!

— Вау! Доброе утро! — Лина, сидевшая за домашней работой за своим столом, с удивлением посмотрела на подругу. Светлые волосы девочки уже были завиты крупными локонами и собраны в простую прическу.

— А точно ли утро? Сколько время? — засомневалась Агата, читающая какой-то толстенный талмуд, удобно устроившись в кресле-мешке неподалеку от печки.

— Десять…

— Еще ведь рано!

— Не хочу я спать.

— Ты заболела, Соф?

— А что, похоже? — рыжеволосая девочка, сунув ноги в тапочки и запахнувшись в халат, хмуро посмотрела на подруг. Лина, откинув в сторону ручку, встала и подошла ближе. София, немного лохматая после сна, уже знала, о чем ее спросят.

— Что происходит? — голос Лины был тихим, и в нем угадывалось искреннее беспокойство. Подруга была не в себе с тех пор, как вернулась с каникул, а прошел уже месяц.

— Я могу похандрить спокойно?

— Естественно. Но это уже больше похоже на депрессию, — отозвалась Агата, закрывая книгу. От хлопка страниц ее темная челка ненадолго взмыла в воздух. — Что случилось, ты расскажешь?

— А ты не жалеешь? — София прищурилась, глядя на подругу. Голицина, закутанная в плед, изогнула в вопросе бровь.

— О чем?

— О том, что ты перестала общаться с Астрой?

— Почему ты…

— Не кажется ли тебе, что она лучше меня, а?

— София!

— Я не удивлюсь, если и вы скоро променяете меня на кого-то! Все так делают!

— О чем ты?! — Агата все же встала, положив книгу поверх пледа на мешке. — У тебя что-то произошло на каникулах? Да? С Яромиром что-то? Или с Ваней?

— Каким еще Ваней?!

— Третья…

— Да пошли они все! И один, и другой! В Навь пусть идут оба!

— Но…

— Мне никто не нужен!

— Даже Полоцкий? — девочки переглянулись, хотя им не впервые приходилось слышать подобные истерики. Они происходили каждый раз, когда Софии удавалось поговорить с Яромиром. Или не поговорить. Все зависело от контекста.

— А он в первую очередь! От судьбы не уйдет! Если родители скажут, все равно женится на мне! Так зачем мне портить из-за него нервы?! — она распалялась все сильнее и уже жалела, что так рано встала.

— Тогда чего ты психуешь?

— Ты что-то читала?! Вот читай дальше!

— Успокойся. На нас не надо срываться, — Агата не была той, которая могла стерпеть подобное. Она всегда отвечала на грубость подруги, поскольку ту могло заносить так, что останавливать ее было задачей сложной. Лина же молчала. Она в их компании выступала терпеливой единицей, избегающей и даже боящейся конфликтов. Девочка обнимала себя за плечи, глядя на Софию, которая поджала губы и часто дышала.

— Больно надо! У меня вообще сегодня планы!

— Какие же?

— Личные! Хочу вернуть свою гармонию.

— Было бы неплохо, — буркнула Агата, когда Мирская, схватив полотенце, отправилась умываться. Девочки вернулись на свои места, устало вздохнув. Так происходило каждый раз, и они уже привыкли. Дружба была важнее мелких неурядиц. У каждой случались плохие дни, поэтому им пришлось научиться друг друга терпеть. В случае Софии важно не вмешиваться. Остынет и придет сама.

В итоге уже через час Мирская выскочила на улицу и направилась в сторону фермы. Она и сама не понимала, что с ней происходит, но поделать ничего не могла. Психика управляла разумом, который проигрывал. На самом деле ей было больно и обидно. Тот, кто был ей дорог, раз за разом ее отвергал. Он не понимал и не хотел принимать ее чувства, которые жгучим огнем жили в сердце. Черствый чурбан в волчьей шкуре.