— Спасибо, что не высмеиваешь.

— Никогда!

После того разговора прошла почти неделя, и отношения постепенно выровнялись. В гостиной захохотали девчонки, которых обрызгало потоком воды, и Мирослава, у которой от простуды болела голова, поморщилась. Тихомиров, одетый в зимнюю одежду, уже спарился, и, поправив шапку-ушанку, произнес:

— Тогда я пойду до Онисима. Попробуем договориться с Избушкой сам.

— Не забудь конфеты для лешего. Иначе проблемы начнутся из-за его плохого настроения.

— Какие лучше?

— Любые, лишь бы не из мяса, — вспомнила она, как Онисим, увидев конфеты “Коровка”, испугался, что сладости сделаны из этого домашнего животного.

— Не понял…

— Да любые принеси, он не привередливый. Не найдешь конфет, яиц прихвати или булочек! Он у нас всеядный!

— Ладно, разберусь. Я тогда пошел, а ты ложись в постель и лечись!

Отправив ее отдыхать, Женька вышел из хребта яриловцев, такого уютного и чересчур, как ему показалось, шумного. Отовсюду слышался смех, крики и музыка, по коридорам без остановки бегали яриловцы, ходящие из блока в блок с подушками, картами и рунами, тетрадями, книжками или настольными играми.

Ему предстояло продолжить тренировки с Избушкой, поскольку, согласно условиям, она понадобится ему на одном из испытаний Морной сечи. И надо было поторопиться, чтобы успеть до темноты.

ᛣᛉ

Попетляв еще почти с пятнадцать минут, Яромир наконец ощутил свежее дуновение из коридора, выводящего в Заколдованную Пущу. До него оставалось пройти всего ничего, и выйдя из соседнего коридора, вдруг заметил сидящую на лавочке Софию. Она стягивала с головы светло-серую пушистую шапку, подпирая спиной стену. Что-то в ее лице показалось парню странным, как и сама Мирская в последнее время. Она виделась ему незнакомкой: закрытой от мира и пытающейся найти уединение, что вообще не было для нее типично!

Его терзала совесть, которая, как обычно, не спала. Сложно стать чурбаном, когда ты таким не являешься. Ведь из-за его проклятья им не суждено быть вместе, и, несмотря на ее чувства, не мог ответить ей взаимностью. Однако родители настаивали на обратном, и он легко может испортить ей жизнь в будущем. Пустота. Сердце больше не уносилось в бег ни при мысли о ней, ни при взгляде на красивую девочку, которая понемногу теряла свою детскую миловидность и приобретала более взрослые черты лица.

Яромир стоял, не решаясь выйти ей навстречу, поскольку все еще считал, что не время отвлекаться от своей цели, на которую не мог решиться так долго. Где-то в стороне послышались шаги, и рука сама взмыла вверх, а губы прошептали:

— Умбра эллипсис! — он слился с тенью, в которой прятался. Несколько секунд слушал, как нарастал шум легких шагов, и в коридоре показался Тихомиров. По-зимнему утепленный и явно собирающийся в Пущу. Полоцкий прижался спиной к холодной стене, решив переждать.

Женька спешил, на ходу натягивая рукавицы и даже не сразу заметив притаившуюся в неглубокой нише, служившей лавочкой, Софию. Он уже прошел мимо, но все же, повернув голову, узнал ее и развернулся обратно. Она быстро посмотрела на него и, явно не ожидая с ним встречи, отвернулась.

— И снова не здороваемся?

— Иди куда шел, Тихомиров!

— Царевна, ну что за манеры!

— Ты по-русски не понимаешь?!

Тихомиров, выгнув бровь, поправил шапку и присел рядом. Разглядывая ее нахмуренный профиль, подумал, что совершенно не понимает, что творится в голове у девчонок. То они целуют тебя, а потом избегают, то влюбляются, пока ты с ними дружишь.

— И что ты здесь сидишь? На ферму ходила?

София молчала, опустив голову. Немного растрепанные рыжие волосы торчали из-под ворота тулупа, хотя обычно девочка отличалась аккуратностью в отношении внешнего вида.

— Так, ну молчание — это, конечно, золото, но у меня нет времени, — парень встал. — Увидимся!

— Жень?

Он выгнул в вопросе бровь, а девочка подняла на него взгляд своих зеленых глаз. Немного покрасневших и будто бы погасших.

— Ты говорил, я могу тебя попросить…

— Серьезно? И чего ты об этом вспомнила вдруг? — Женька ошарашено смотрел на нее, начиная злиться. Тот поцелуй был скорее случайностью, и да, он ему понравился. Но ведь не просить об очередном поцелуе в любой неподходящий момент! Ему надо идти к Избушке, а не нянчиться с капризами малознакомой девицы, которая, как он давно для себя осознал, была ему симпатична. Мирская встала, и черты ее вновь вернули свое упрямство: взгляд прямой, подбородок приподнят, губы слегка поджаты.

— Совсем помешался?! Не буду я больше тебя целовать! Я о другом!

Яромир удивленно выгнул бровь, продолжая стыдливо подслушивать.

— И о чем же?

— Ты куда идешь?

— Да мне в Пущу надо.

— Возьми меня с собой?

— Зачем?

— Мне надо… отвлечься. А одной гулять скучно. И холодно.

— А со мной весело и тепло? Послушай, — Тихомиров сделал шаг назад, — тебе вряд ли понравится таскаться по лесу! Да и одета ты… — он оценивающе глянул на ее низкие валеши, в которые обязательно навалится снег с высоких сугробов.

— Пожалуйста! Я не буду тебе мешать!

Вздохнув, будто принимал тяжелое решение, парень кивнул.

— Ну идем. Хотя я не знаю, как ты в лес в таком виде пойдешь!

— А там сильно много снега?

— Царевна, ну ты меня не пугай такими вопросами! Его там дохр…

— Женя!

— Много его там!

— Может, тогда я сбегаю переоденусь?

— Переоденешься?! И сколько мне тебя ждать?

— Я быстро! — София, у которой загорелись легким интересом глаза, оттянула ворот тулупа, в котором уже спарилась в относительно теплом коридоре, где сидела уже давно, желая побыть одной.

— Десять минут!

— Десять?! Тихомиров, я за десять только до хребта дай Бог дойду! И то, если буду очень спешить!

— Тогда я пойду один, — он показательно равнодушно пожал плечами.

— Тебе сложно что ли?!

— Сложно! Я и так в лес уже в сумерках зайду! А на вечер у меня другие планы!

— Тогда я иду так!

Женька снова вздохнул, слегка скривив губы.

— Так-то оно так. Но тогда надо кое-что исправить, — он опустился на корточки и быстрым движением поставил одну ее ногу на свое колено. Девочка, не ожидая этого, пошатнулась и схватилась за его голову, стряхнув с нее шапку. — Уж постарайся не упасть. И мне шею не свернуть.

— Что ты делаешь?!

— Спасаю тебя от простуды и мокрых ног.

На ней были брюки с начесом, и парень подтянул вверх одну брючину, а затем, растянув ткань, надел ее поверх низкого голенища валеша.

— Это дорогие брюки!!!

— Хочешь заболеть в дорогих брюках?

— Я не…

— Давай другую ногу.

Повторив все тоже самое на правой ноге Софии, схватил с пола шапку, легко поднялся сам и оценил свои труды: теперь в ее валеши не насыпется снега.

— Растянул… Они же теперь непригодны! Совсем новые были! — в голосе, еще недавно слабом и грустном, вновь послышались твердые и властные нотки. Он ухмыльнулся.

— Зато ты идешь со мной в лес! Все, как ты и хотела!

— Да знаешь что?! Лучше бы я в хребет ушла!

— Так иди.

— Нет уж!!! Теперь я точно пойду с тобой!

— О, Перун, за что… — пробормотал он себе под нос, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Шапку надень! И пойдем.

— Хорошо! А куда и зачем мы идем?

— Мне надо потренироваться для Морной сечи.

— Правда? Здорово! А как именно?

— Мы прогулочным шагом далеко не уйдем, Соф, шевели колготками!

— Колготками?! Какой же ты хам!

Толкнув дверь, Женька вышел на улицу, где достаточно ярко, но холодно светило зимнее солнце. София вышла следом, закрывая горло в пуховый платок из тончайших нитей, похожих на кружево снежинок. Торопиться она не собиралась, поэтому Тихомиров самым наглым образом (по ее мнению) схватил свою спутницу за руку и повел за собой, следуя своему темпу.

— Раз я хам, то могу делать то, что будет соответствовать этому статусу! — будто прочитав ее мысли, произнес Женька и свернул к заметенной снегом тропинке, по которой можно было кратчайшим путем дойти до Избушки.