Полоцкий медленно обернулся, встретившись взглядом с Никитой, глаза у которого округлились.

— Ты пьяный что ли?

— Чего?!

— У тебя белочка?!

— Ну да, не крокодил же! Это белка!

— Я вижу, что у тебя белка!

— Белка! Вот именно, белка!

— Белая горячка!

— Иди ты! — Никита вскочил ногами прямо на не заправленную постель друга, держа свою животинку в руке. — Ну, повтори? Что ты сказала?

— Трындец! — ошарашено произнес Яромир, глядя на эту картину и уже сомневаясь в психологическом здоровье друга. — Позволь спросить, Вершинин, что же она тебе глаголит?

— Прямо сейчас?! Что ты слишком хмурый! И что твои волосы ей нравятся!

— Очень смешно.

— И зубы!

— Ну хватит!

— И обереги!

— Прекрати уже!

— Я не вру! Боги, почему я ее понимаю, княже?! — Никита соскочил с кровати, посадил на нее свою белку и схватился за голову, вороша и без того спутанные светлые волосы.

— Ты так издеваешься, да?!

— Она го-во-рит!

— Да ёшкин мрак, Вершинин!

Два парня уставились на белку. Рыжий и лежащий на ее спине хвост слегка подрагивал, а она сама сложила передние лапки перед собой. Скривив губы, Яромир недоверчиво посмотрел на друга и осторожно поинтересовался:

— Может, сходить к медзнахарям?

— Я не псих!

— Успокойся! Давай я умоюсь, а потом мы все обсудим!

— Можно мне с тобой?

— В душ? Вершинин, мы с тобой не настолько близки!

— Но…

— Иди сядь! На свою кровать! И жди меня! Хорошо? — парень обращался к Никите, четко выговаривая каждый слог, будто разговаривал с умалишенным. Но Вершинин сейчас и, правда, был на него похож со своим очумелым взглядом, взлохмаченными светлыми волосами и нервными движениями. Кивнув, он медленно прошел к своей кровати, что стояла напротив кровати друга. Рыська наблюдала за парнями, уже что-то перебирая в своих ладошках. Кажется, отгрызла у кого-то пуговицу с тулупа.

Вернувшись с душа, где старался делать все побыстрее, Яромир прошел в комнату и не застал в ней кого-либо. Не было ни белки, ни самого Никиты. Ничего не понимая, куда делись эти двое, на ходу вытер полотенцем волосы, недавно нахваленные белкой, и не контролируемо улыбнулся. Вот ведь дурдом! Дурдом святого Перуна, как говорили в семье Морозовых.

Он сел на свою кровать, замечая, что постельное стало непригодным для дальнейшего использования: Вершинин, ведьмин сын, попрыгал на белом белье в валенках, оставив на нем сор! Аккуратно повесив полотенце, взмахнул рукой, направляя на него теплый воздух, чтобы высушить. Не давая себе шанса на то, чтобы разлениться, вручную подхватил одеяло и вытряхнул его из некогда белоснежного пододеяльника. Следом была сорвана простыня, а за ней освобождены от наволочек две подушки. Все это добро полетело в деревянную корзину для грязного белья.

Выдохнув, мотнул головой, откидывая с глаз нерасчесанные влажные волосы, и тут его взгляд напоролся на до боли знакомый футляр. Тот выглядывал из-под широкой кровати, хотя Яромир точно помнил, что оставлял его под замком в ящике прикроватной тумбочки из темного дерева. Он открыл его и не увидел там ничего, кроме перстневика и пары запонок из белого золота, которые подарила ему бабушка еще пару лет назад. Носить их ему было некуда, но на всякий случай парень возил их с собой.

Постояв над открытым ящиком с пару секунд, наклонился и поднял с пола футляр, сжимая пальцами бархатную поверхность. Одно движение, и тот открылся, явив на свет знакомый перстень с гиацинтом. Ничего не понимая, он тут же его закрыл и уже почти отпустил из рук, желая скрыть перстень от чужих и от своих собственных глаз, но отчего-то не смог. Открыл снова, даже не замечая, что замерз, и по телу, одетому только в брюки с ремнем на поясе, побежали мурашки.

Задумчиво прикусил нижнюю губу. Желание. Такое соблазнительно пьянящее желание взяло над ним верх, когда уже спустя пару секунд перстень оказался на его ладони. Пустота и тишина комнаты создали вакуум, и лишь стук собственного сердца: ровный, но сильный, оглушал сознание. Держа перстень двумя пальцами, смотрел на него, будто видел в первый раз, и не заметил, как его постельное уже заменили невидимые глазу домовые, заведующие хозяйством всего Подгорья.

Не надо было обладать отличным глазомером, чтобы понять: перстень деда ему велик. Мстислав отличался габаритами. Высокий и очень широкоплечий Борислав был лишь сыном своего отца, превосходящего своих потомков в размерах. Перстень слетал с указательного пальца парня, не желая задерживаться, и в игру вступил интерес: а если подогнать его, уменьшив размер, то удастся ли установить связь?

Не сопротивляясь острому желанию поскорее выяснить это, он натянул на себя простую черную косоворотку и свитер, вытащил из шкафа верхнюю одежду и на ходу обул высокие зимние сапоги. Да, у него созрел план. Сунув в карман футляр с перстнем, а также свои запонки, вышел из комнаты, поздоровался с парнями, во что-то играющими в общей гостиной, и двинулся по петляющим коридорам к выходу из хребта. Миновал блок “Терем”, в котором жила Мирослава, не став задерживаться. Ему не хотелось обманываться самому и давать надежду кому-то еще. Ведь могло и не получиться, зачем же тогда трепаться попусту?

Парень, непривычно ощущая несвойственные ему нетерпение и азарт, вышел из хребта и спустился по лестнице-самокатке, стоя на правой стороне у перил. Либо сейчас, либо не скоро, а, может, и вовсе никогда это не произойдет, если кто-то или что-то встанет у него на пути, оборвав ведущую к цели тонкую, едва различимую нить. Свернув влево, пошел дальше по коридору, игнорируя проход в хребет начального образования, где сейчас жили преподаватели, обсерваторию и свернув в Академ-хребет. Помогая себе быстрым темпом, спустя несколько минут поднялся на площадку перед общежитием старшекурсников. Двери были открыты, и парень прошел внутрь, хотя понятия не имел, в какую сторону ему предстоит пойти. Широкие мраморные коридоры, огромная общая гостиная — все это было не похоже на их хребет с его узкими проходами и нишами.

Однако внутреннее чутье служило ему отличную службу, помогая ориентироваться в пространстве и принимать решения. Не успел он дойти до гостиной, как ему навстречу вышла девушка. Она была ему незнакома, но вдруг подумалось, что ей известно, кто он. Еще бы: его лицо показали по всем волшебным подносам, не считая газет с интервью. Теперь каждая собака знала, как именно выглядит и кого из себя представляет третий сын императора. Девушка сей миг подтвердила его догадку.

— Ой! Привет! Ты, кажется, Яромир?

— Привет. Да. Ты не подскажешь…

Тут девушка улыбнулась и, вытащив из висящей через плечо сумки листок, протянула ему еще и карандаш.

— А можно твой автограф?

— Чего? — он, надо признать, растерялся и смотрел на веснушчатую девчонку, вполне себе симпатичную, с подозрением.

— Ты ведь клеврет от Ведограда! Еще и перевертыш! Эх, жаль мой фотоаппарат дома. Забыла его на каникулах, представляешь! А так бы еще и сфотографировалась с тобой!

Ее восторгу не было предела, а вот Яромир все сильнее нервничал.

— Я не даю автографы, прости. Я не рок-звезда.

— Конечно! Ты ведь круче!

— Но я ничего не сделал!

— А кто замочил еретника?! Извини, но ни одна рок-звезда таким похвастаться не может!

— Да и я бы не стал…

— Ты был удостоен Марой права участвовать в Морной сече! А туда слабых и обделенных талантами не берут! Ты убил двух еретников, пошел против богинки!

— Это ведь не повод раздавать автографы!

— Тебе сложно что ли? — девчонка подошла ближе и вновь протянула ему листок.

— Только никому не говори, договорились? — он быстро расписался на чистом белом клочке бумаге прямо на весу. Подпись вышла корявая, но размашистая и витиеватая. Такая, какую он ставил везде, где надо было подписаться. Отдав листок, смотрел, как она счастливо разглядывает его каракули и улыбается.

— Спасибо!!!

— Да не за что.