— Нравился! Довольна? Раньше он мне нравился! Но как только он узнал об этом, у меня все прошло!

— Не могу поверить! Так Юра именно поэтому…

— Пусть Юра идет в Навь со своими симпатиями! У меня к нему ничего нет!

— Но у него, видимо, есть, раз узнав о твоих чувствах, он не перестал с тобой искать встреч!

— Это его личные проблемы! И мы уже пришли! — распахнув дверь кабинета, Астра быстро прошла внутрь, стараясь делать вид, что разговор ее не тронул.

ᛣᛉ

Тьма расступилась так же стремительно, как и настигла. Ноги бежали по твердой земле, и Мирослава не сразу поняла, что они, одетые только в ферязи поверх игровых кафтанов, оказались в другом времени года. Привычная приполярная зима, холодная и снежная, сменилась летающими у самой земли пожухлыми листьями, низкими кустарниками и редкими голыми деревьями, покрытыми пылью.

— Ну что, время терять не будем? — Женька, оглядевшись, поставил на ближайшем одиноком дереве метку. — Одна радость, что не холодно!

Все молча с ним согласились. Стояли они на невысоком каменистом утесе, кое-где поросшим мхом. Единственная тропинка вела вниз, петляла над обрывом, поглощенным густым туманом. Рядом с тропкой струился тонкий ручеек, и его звонкий перелив казался единственным звуком в округе. Солнце, застланное плотными тучами, кажется, приближалось к зениту, но сказать наверняка было сложно. А, может, в Нави его и вовсе не имелось. Насколько далеко можно было разглядеть местность, все отливало неестественно изумрудным свечением, поглощавшим все остальные краски мироздания.

Ребята спускались вниз, помогая себе посохами, чтобы не оступиться. Яромир напряженно слушал, идя последним. То и дело ему мерещились звуки, похожие на чье-то бормотание, а еще виднелись тени, перебегавшие из-под одного камня под другой. Памятуя о том, что в прошлый раз они заметили еретников слишком поздно, был готов увидеть или услышать уготовленных им спутников первым.

Постепенно утес над их головами становился все выше, а земля мягче: она пружинила под сапогами, покрытая плотным ковром из мха. Ручеек расширился и затих, скрывшись в шелестящих зарослях потускневшего камыша.

— Я правильно понимаю, что нам туда? — спросил Никита, вглядываясь меж осоковых листьев, выросших в полтора человеческих роста.

— Другой дороги нет, — Ваня обернулся на утес. За ним рос облысевший лес, но никого из них туда не тянуло, и это о многом говорило.

— Идем! — Тихомиров первым прошел на тропинку, ведущую через камыши, и все остальные двинулись следом. Раздвигая заросли посохом, он старался уловить хоть что-то: малейшее движение, звук или хотя бы дуновение ветерка. Но ничего не было не видно и не слышно, казалось, на километры вперед.

— Кто такой этот ваш Долгорукий? — спросила Мирослава, когда молчать наскучило, а напряжение стало мешать сосредоточиться. Яромир напрягся. Идя последним, поймал взгляд обернувшегося на него Третьякова.

— Не лучшее время…

— Все равно просто идем. Камышовое поле! Что за скука!

— Ну и что Олежка? Понравился тебе наш белобрысый зануда? — Ваня, улавливающий каждое изменение в окружавших их запахах, пока ничего опасного не учуял, потому разговор поддержал.

— Понравился? Блондины не в моем вкусе!

— Ну спасибо! — хохотнул Никита, потрепав свою светлую шевелюру.

— Вершинин, а я тебе как? — она повернулась к нему лицом и шла вперед спиной. Женька, слушавший начавшийся разговор, удивленно вскинул бровь. Он никак не мог привыкнуть к ее стилю общения.

— Ну вы, правда, нашли время!

— Ну как… Симпатичная!

— Нет, ответь, я в твоем вкусе?

— Я бы выбирал по другим качествам, а не по волосам…

— Вот! Так что будь ваш Олежка хоть длиннобородым старцем, как Гендальф, мне было бы плевать.

— Так и запишем: старцы не в твоем вкусе.

— Эй!

— И к чему это? — тихо спросил Яромир, всматриваясь в шелестящие заросли.

— К тому, что Долгорукий уж больно надменный тип.

— О! — Ваня улыбнулся. — Яр, в нашем полку ополчения прибыло! Вот и мы так считаем! А я уж подумал, что подействовали на тебя его флюиды! Потому как на тебя он посматривал с неприсущим ему интересом.

— Это меня и напрягает, — буркнул Яромир. — Надо бы этот интерес на корню перерубить.

Мирослава лишь закатила глаза.

— Ну так и что у вас случилось?

— Да детская вражда. Как-то сразу не заладилось. Видишь ли, род Долгоруких такой древний, что нечита нам, простолюдинам! Ну ладно мой! Наша семья всего-то с восемнадцатого века закрепилась среди ведьмаговского светского общества.

— Но ведь род Полоцких куда древнее Долгоруких? — уточнил Никита, невольно вникая в разговор.

— Так вот! Видишь ли, Олежке кажется, что Долгорукие, из-под рук которых и происходили все реформы в империи, случившиеся сорок лет назад, да и многие другие случившиеся ранее, больше понимают в делах империи, чем нынешний император. Прости, Яромир.

— А то я этого лично от него не слышал.

— То есть, они хотят… — Мирослава нахмурилась, соединяя логические цепочки, и прошептала: — Смены власти?

— Возможно. Но вряд ли смогут, даже, если решатся. Тут дело даже не в этом…

— А в чем?

— Немногие из Совета Волхвов знают о моем проклятии. Но среди тех немногих и оказались Долгорукие.

— И что с этого?

— Дело в том… что я сам ему проговорился. Мелкий был, а Олег старше на год. Мы с Ваней его почитай за брата считали. Владимир ведь сильно старше, плюс в Ведограде пропадал по полгода.

Мирослава, как и все остальные, молчала, боясь сбить с мысли друга. Он тем временем смотрел по сторонам, дабы не пропустить чего важного за разговорами.

— Ну я возьми и скажи, что у меня есть супер-сила, и что я не берендей, а волк. Мы тогда играли во что-то, весь дворец оббегали, в тот день шторы порвали клинком детского меча. В общем… Через несколько дней Олег проболтался родителям, а те, тут уж мне повезло, сразу к отцу помчались, а не подняли вопрос перед Советом. Наверное, отцу удалось наложить на них заговор тайны, но больше мы не дружили. И много лет почти не общались.

— Погодите. Вань, ты, выходит, тоже знал?

— Знал. Но бежать к родителям не стал. Уже потом стало ясно, что они были в курсе, а за мной просто наблюдали.

— Яромир, а ты не боишься, что на него самого заговор не наложили? Вдруг он расскажет всем во время сечи? — спросила Мирослава, но тут, перебив ее, свое мнение вставил Никита:

— Именно поэтому надо научиться перекидываться! Вот почему он на тебя так смотрел, Яр! Знает твою тайну и чувствует себя победителем в ситуации!

— Рассказать не сможет, тут, я думаю, отец себя обезопасил. Но нервы потрепать — это запросто.

Женька, шедший впереди, уже хотел высказаться по поводу вратника Святгорода, но тут под его ногами хлюпнуло. Он остановился и заметил, что тропинка завела их к топям.

— Вот же леший… Стойте!

— Что случилось? — Мирослава, идя следом за ним, выглянула из-за его плеча.

— Болото. Так. И кого может преподнести нам болото?

Никита отрапортовал:

— Болотника, его жену болотницу, кикимору на крайний случай, блуждающие огоньки.

— Днем? Они чаще после заката промышляют, — Тихомиров шагнул вперед, перескочил на кочку, и тут кустарники камыша расступились. Черные воды болота предстали перед путниками, и лишь посреди топи тянулась тропа, образованная из кочек. — А вот это уже интересно.

— Идти по болоту — что может быть веселее? — Ваня с опаской подумал о том, что его одеревеневшим ногам придется постараться, чтобы сегодня ему снова не пришлось встречать свою смерть, но уже в болоте. Над ним зеленоватыми клубами раскинулся туман, где-то что-то булькало, а воздух стал настолько гнилостным, что из-за этого спирало дыхание.

— Рука об руку пробирались они по топким болотам, цепляясь за густо разросшийся терновник и спотыкаясь почти на каждом шагу, — пробормотал Никита, закрывая нос рукавом. — Гоголь явно знал, о чем писал. В его рассказах в болотах не происходило ничего хорошего!