— Нашла! — вытянув из кармана два подарка, обернутых в красную ткань, двинулась к столу. — Мы еще раз поздравляем вас с наступившим семнадцатилетием! Сейчас наверняка вас затянет ваша взрослая жизнь, вы забудете о нас, ваших младших друзьях, но знайте, что мы вас любим!

Иванна рассмеялась, спрятав лицо в ладонях.

— Ванют, подарки надо принимать с чистым сердцем! — Мирослава, нагнувшись, поцеловала ее в щеку, а та крепко обняла в ответ за плечи.

— Спасибо вам большое! Очень приятно!

— Теперь ты, Вершинин, иди сюда!

Перегнувшись через стол, Никита сам притянул к себе Мирославу, и та пошатнулась, из-за чего Женьке пришлось ее придержать.

— Пользуйся с умом! Коль у тебя его с избытком! — поцеловав в щеку друга, передала ему твердый сверток, а он, сев на место, посмотрел на нее прищуренными счастливыми глазами.

— Вот ты чудик, Морозыч! Так, и что тут у нас…

Именинники раскрыли подарки, и оба застыли, увидев, что именно им подарили.

— Ну хоть что-то смогло захлопнуть рот Вершинину! — Астра расхохоталась, глядя на онемевшего друга. Пару раз похлопав его по плечу, сказала: — Потому что надоел ты домовых с письмами гонять!

— Это же очень дорого! — произнесла Иванна, открывая свой перстневик.

— Вскладчину вышло не очень. Да и какая вам разница?

Никита крутанулся на скамейке и схватил Астру за руку. Та дернулась, подумав, что он хочет ее поцеловать.

— Вы что, заложили камни из своих перстней?! А, у тебя же всего лишь гагат…

— Дурак!

— Морозыч! — он метнулся к Мирославе, хватая ее левую руку. Впился взглядом в алмаз и громко выдохнул:

— Фух! Боги! Показалось!

— Ну ты и клоун! — Яромир, наблюдая за этой сценой, улыбнулся. — Не разорились мы! Единственное, у вас перстневики нашего производства. Это все дело Китежских, они ведь не только подносы изобретают. У меня лично итальянский, у Миры египетский, они немного иначе работают. Но суть одна!

— Главное, что не китайский, — пошутила Иванна, прижимая к себе подарок. — Нет, правда, спасибо! Это облегчит связь с вами со всеми! И с родителями…

— Ух, княже, иди, я тебя расцелую! — Никита встал с лавки и притянул к себе друга. Тот повиновался, терпя громкие и явно показные поцелуи в щеки. Ну, кто как умеет выражать эмоции! И за его показным весельем скрывалась большая благодарность.

— Так, Вершинин, ну я уже мокрый…

— Я же тебя целовал, а не облизывал!

— Что-то я не уверен в этом… — он вытер рукавом лицо. В следующие несколько минут Никита обошел всех, рассыпаясь в благодарностях. Иванна вела себя более сдержанно, а глаза у нее были на мокром месте.

— А гитара? Кто будет играть? — спросила Астра, повернувшись к Ване, рядом с которым стоял инструмент.

— Яр, давай ты?

— О, нет-нет! Вы меня сегодня тут линчевали всей избой, а я вам еще песни петь буду? Сам принес — сам играй!

Третьяков расстегнул футляр, вынул из него красно-оранжевую акустическую гитару и примостил ее у себя на коленях, так что Астре пришлось отодвинуться. Он ненадолго задумался, провел ставшими непроворными пальцами по струнам, и Избушка уже от этого звука подпрыгнула на месте. Стоявшая Мирослава, не удержавшись на ногах, покачнулась, но была снова подхвачена Женькой, который в этот момент решил встать, чтобы размять ноги. Никиту впечатало в стену, а остальные вцепились в стол, как за единственную точку опоры. Персей взлетел с самовара, а Онисим, сидевший на печке, заорал:

— У, курва, да угомонись же ты! Все ей танцульки! А еще ж дажеть не начали!

— Посижу-ка я пока тут, — Персей уселся на ветвистых рогах лешего, а тот и не был против.

— Только не нагадь мне на телогреечку!

— Уж воздержусь.

— Аккуратней, — произнес Женька, и Мирослава, прижатая к его груди, подняла на него глаза. Застыв в крепких руках друга, вдруг покраснела, когда он нагнулся и прошептал в самое ухо: — Нам с тобой надо поговорить…

— И о чем?

— Есть у меня одна песня… Все же знают “Гарпий”? — Ваня зажал первый аккорд и улыбнулся, сказав с намеком: — Это будет медленная песня.

— Княже, пригласи меня на танец, будь другом! — Астра встала, и Яромир, пллохо скрывая нежелание, все же поднялся следом, поправляя свитер.

— Ванют, меня упрашивать не надо! Давай два именинника зажгут местный танцпол! — Никита протянул руку, и Иванна, отложив перстневик в красном кожаном переплете, согласно кивнула.

— Потанцуем? — спросил Женька у Мирославы, и девочка, оглянувшись на всех друзей, кивнула.

— Давай. Все равно стоим.

— Вот и здорово!

Третьяков, перебирая пальцами по струнам, сыграл вступление и запел мягким тембром:

— Туман укрыл дома как одеялом,

И дым березовый стоит трубой.

Округа спит, окутанная тайнами,

А я бреду, как неприкаянный, ищу свой сон.

Нет места мне, куда бы я не шел,

Везде чужак, даже средь нечисти отшельник.

Но разве в том моя вина, что кончился покой,

Сгорел на капище в сочельник.

Уютная маленькая горница, половину пространства которой занимали стол и лавки, а еще сундуки и бочки с заквасками, еле вместила в себе три танцующие пары подростков. Придерживая подругу ладонью под лопатками, Тихомиров привычно притянул ее к себе, как делал сотню раз до этого. Но сейчас что-то изменилось: может, было что в ее глазах, таких ясных и неповторимых. А еще он чувствовал ее волнение, оно теплилось в дрожащих руках девочки, что лежали на его плечах. Они медленно топтались на месте под звуки чистого пения Третьякова, который играл, почти не сбиваясь.

— Я хотела сказать спасибо…

— За что?

— За подарок. За… платок, который ты мне подарил на Новый год!

— А! Да брось… Я же обещал, раз твой изувечил из-за еретников!

Они ненадолго замолчали, слушая голос Вани. Тот запел драматичный куплет:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

— Я очень дорожу тобой, Мир, — Женька снова нагнулся к подруге, чтобы создать видимость того, что их никто не услышит.

— Разве?

— Я серьезно! Ты мне дороже всех других, хотя я и сам не знаю, как так вышло…

— Даже дороже Володьки и Димки? — она улыбнулась, и он услышал улыбку в ее вопросе, поэтому тихонько рассмеялся.

— И Володьки, и Димки, и даже Катьки, раз на то пошло. Хотя я знаю их куда дольше, чем тебя!

— И почему так вышло?

— Разве такое можно контролировать? Ты всегда была той, которая летела со мной в огонь и воду, а уж потом только задавала вопросы. Так и с Морной сечей ведь вышло.

— Я и сама хотела поучаствовать, а ты просто к делу подвернулся! — она рассмеялась и слегка отклонилась назад так, что чуть не задела Никиту. Тот ловко ушел от столкновения, кружа Иванну.

— Что ж, значит, мы друг друга стоим!

— Думаешь?

— Да. Ведь друзья на то мы закадычные, чтобы делить приключения на двоих!

Ваня продолжал петь:

— Солнце уверено в завтрашнем дне

И знает, что жизнь начнется с рассветом.

А я потерялся, и вновь я один,

В тумане ступил на кикиморы след.

Мирослава слегка скривила губы, разочарованно посмотрев на друга. Его лицо было до того знакомым и родным, что стало даже страшно. Неужели такое бывает, что кто-то становится тебе таким нужным? Вроде только друг, даже не кровный родственник, но необходим, как воздух. Вот он есть — и дышать легко, а вот он ушел — и жизнь теряет краски, а легкие сжимает спазмом.

Начался второй куплет, и друзья ненадолго замолчали, слушая.

— Хотим или нет, но ветров колыбель

Уже заплела судьбы нити в слова.

Шепча их, днем за днем усмиряю метель,

Лишь бы имя твое мне сказала зима.

Придешь ты с весной, с первой капелью,

Что в ладонях моих станет мертвой водой.

Ты только узнай меня, я сыграю тебе на свирели,

А ты подари мне как прежде тепло и покой.