— Поздравляю тебя, Тихомиров! — София, все еще опираясь на его посох и чувствуя пальцами каждый выступ на древке, посмотрела на святича. Тот выгнул темную бровь:

— С чем это?

— С тем, что ты влип!

— Не понял.

— О, это ведь так заметно!

— Ты можешь нормально сказать?

— Ты совсем дурак что ли? Или слепой? Все же ясно как день!

— Так просвети!

— Кажется, в вашей дружбе один давно перестал воспринимать другого как друга.

Женька молча смотрел на рыжую девочку, глядящую на него насмешливо, будто еще недавно она не злилась и не плакала. Какие же девчонки странные, и вряд ли он когда-нибудь научится их понимать.

— Давай-ка я сам в этом разберусь.

— Да пожалуйста! Но было бы хорошо, чтобы вы начали встречаться.

— Чего? — он непонимающе нахмурился и склонил голову влево, будто пытался разглядеть свою собеседницу под другим углом. Она же задумчиво выстукивала ногтем по посоху.

— Тогда бы они с Полоцким точно перестали общаться. И всем было бы хорошо.

— О, я вижу у тебя с Коляды ничего не изменилось! Все так же бегаешь за ним?

— После того, что он устроил перед всей нашей родней, я с него три шкуры сдеру! — в ее глазах блеснул огонь мести, и София задрала подбородок.

— Да, не хотел бы я оказаться на его месте, — Женька ухмыльнулся, тем временем думая о Мирославе. Неужели это правда, что у нее к нему что-то есть? Неужели она влюблена в него? Вот же черт… Потянувшись за посохом, он случайно коснулся ее руки перед тем, как схватиться за древко. София подалась вперед, прищуриваясь.

— Помнишь, ты говорил, что я могу к тебе обратиться в случае чего?

— Нет, Царевна, давай разбирайся со своим княжичем сама! Уж не знаю, что у вас там происходит, но у меня у самого бедлам! Мало того, что второе испытание на носу, так и в команде полный раздрай!

— Но ты ведь говорил, что вы только дружите с Морозовой?

— Так я и думал! И мне надо с ней объясниться, понимаешь?

— И что? Будешь отныне меня избегать, если она выставит тебе условие?

— Мира так не скажет.

— Ой ли!

— Ты плохо ее знаешь.

— Ну, значит, она тебя просто пошлет!

— Вот это она может…

— И посыпется ваша дружба серым пеплом! Как жаль!

— Ну ты и язва!

Она отпустила посох и улыбнулась.

— А ты — олух, Тихомиров.

— Когда ты меня целовала, то так не говорила.

— Это ты меня целовал!

У нее моментально вспыхнули щеки, и теперь настала его очередь улыбаться.

— Ну давай еще поспорим! Вообще мне уже пора идти, иначе Воевода с меня три шкуры спустит.

— Ну так иди. Больно ты мне нужен к тебе обращаться.

Он посмотрел на нее сверху вниз, улыбаясь. Ощущал, что поддается на ее манипуляции, но лишь негромко и уже спокойно спросил:

— Чего ты хочешь?

— Я? От тебя? Тихомиров, у меня к тебе вообще никаких дел!

— Ну тогда я пойду.

— Стой! — она в два коротких шага приблизилась к нему и, встав на носочки, оставила на его щеке след розовой помады и тепло собственного дыхания. — Вот теперь иди.

— Целуешь олухов? Как низко вы пали, Царевна!

— Просто стало тебя жаль! И не называй меня так!

— Могу Принцессой! Хочешь? — они не двигались, стоя близко друг к другу.

— Еще хуже…

Они соприкоснулись щеками, явно играя друг с другом. По коридору пролетел холодный сквозняк, когда открылась дверь тренировочного зала, и момент уединения был упущен.

— Тихомиров! Три штрафных круга за опоздание! И два сверху за неуважительную причину! Хоть и красивую. Здравствуйте, милая девушка! — Воевода стоял в коридоре под сводчатой аркой и гневно упер руки в боки.

София, отпрыгнув от Женьки, испуганно кивнула, глядя на тренера по Ратной магии. Низенький, лысый, с длинными седеющими рыжими усами, худощавый, но мускулистый. Рубашка и широкие штаны на нем висели балахоном, но вот посох в руках не вызывал доверия.

— Простите, Корней Егорович!

— Бегом! Одного тебя ждем!

Женька обернулся на Софию, и та непроизвольно улыбнулась ему на прощание. Он, улыбаясь, покачал головой, будто не мог разгадать какую-то загадку. Чем дальше парень уходил, а, точнее, убегал, сломя голову, тем сильнее она ощущала свое одиночество. Вспомнив разговор с Яромиром, улыбка померкла, и девочка, поджав губы, развернулась и двинулась по коридору к своему хребту. Ей хотелось спокойно выплакать всю свою печаль.

ᛣᛉ

— Я поставил свой личный рекорд!

— Да ладно тебе хвастаться!

— Если бы ты пробыл под ледяной водой двадцать пять секунд, я бы за тебя порадовался! — Никита втянул голову в плечи, прячась от злющего ветра, подгоняющего их в спину. Водосвет, празднуемый девятнадцатого января, обрушился на Подгорье метелью и ветром, хотя температура и не опускалась ниже десяти градусов, за что надо было ее благодарить. Но какая бы не случилась погода, именно в этот день организовывались восьмиконечные купели, освещаемые заговорами и обрядами с помощью сварожьего креста. Крест, представляющий собой силу огня, имел чародейную силу против нечисти. Соединение сварожьего огня, который дает защиту мужской силой, и воды, способной очистить женской, оздоравливало каждого, кто проходил обряд.

— Такая холодина сегодня, что в воде теплее, чем на поверхности! — Мирослава, натягивая на себя шапку поверх платка, схватила за локоть Полоцкого, и тот потянул ее за собой, ища тропинку чисто интуитивно.

— И что за традиция такая: тащиться к Онисиму в Водосвет? Почему нельзя выбирать день по факту, чтобы добираться не в метель? — Астра перепрыгнула через сугроб, но в высокие валенки уже завалился снег.

— Ему, Астра, плевать на погоду! — ответил ей Никита, хватая девочку за руку, когда та покачнулась от порыва ветра.

— А почему тогда он носит телогрейку и шапку? — улыбаясь замерзшими губами, спросила Иванна, принимая помощь в преодолении сугроба от Яромира. Он поднял подругу и попросту ее перенес, чтобы не мучиться обоим.

— И спит на печи! — согласилась Мирослава, содрогаясь от холода. Она и Иванна схватили Яромира под руки, а он удивленно посмотрел на них обеих.

— Я не смогу освещать дорогу!

— Я сама освещу! — и белый шар вылетел из ладони Иванны, клубясь над варежкой.

— И все же! Ваш Тихомиров совсем отбитый, другого времени для ваших сборов не нашлось? — спросила Астра спустя десять минут, когда уже стало казаться, что они окалеют окончательно, но тут показалась поляна с Избушкой. Все облегченно выдохнули, мечтая согреться в жарко натопленном домике, сейчас стоявшем на одной куриной лапе, а вторую поджимающем к себе.

— Ну совсем не совсем, но какой уж есть! — сказал Женька, выходящий из лесу по другой тропинке, ведущей от школы к опушке, а не от реки.

— Ой, Евгений, вы уже тут! А мы тут вас добрым словом вспоминаем! — защебетала Астра, захохотав. Ее сложно было пронять на игры совести, поскольку она всегда говорила то, что думает, и не отказывалась от своих слов.

— Таким добрым, что у меня аж щеки горят! Ну что, идем?

— Да уж хотелось бы! — Никита, отцепившись от Астры, пожал руку Тихомирову, не снимая рукавиц.

— Рябушка! Иди к нам, смотри, в какую погоду мы к тебе пришли! — крикнула Мирослава, отпуская руку Яромира и ведя за собой Иванну. Он проводил их коротким взглядом и пошел следом, не став задерживаться на беспощадном ветру.

Избушка, отряхнувшись от снега, поскакала им навстречу, а из печной трубы гуще повалил дым. Послышался какой-то крик, и на шатком крылечке показался Онисим. Ноги избы подогнулись, и она опустилась перед гостями, поднимая снег в воздух.

— Ну наконец-такись! Добралися!

— Если ты не напоишь нас чаем, Онисим, в такую погоду мы к тебе больше пойдем! — Астра бежала к крыльцу, заметенному снегом.

— Тогда я вас и вовсе не увижу, если клешнями не буду тащить! — леший посторонился, пропуская всех в дом и здороваясь с каждым: — Североглазая, заходь! Искусница, всегда рад! Княже, вам поклон! Но спина не гнетися, поэтомусь только на словах! Ой, Наездница, смотри не оступись на крылечке, скользко!