— За что ты так со мной?

— Соф…

— Ты унизил меня при всех! И я не понимаю, неужели ты настолько сильно меня ненавидишь?! — София смотрела в его глаза, ловя в них багряные отблески света. Ее слова едва не пригвоздили к полу, и Яромир, ощутив стыд, все же сделал шаг ей навстречу. Она же отшатнулась, будто увидела в его глазах нечто, что было скрыто от ее взора ранее. Угрозу? Пустоту? Тьму? Силу?

— Я знаю, что мои извинения не загладят всего того, что произошло. Но все же я обязан попросить у тебя прощения. И я тебя не ненавижу, ни в коем случае, я бы сам себя ненавидел за такое!

— Тогда почему? — с ее губ слова срывались только шепотом.

Нервно проведя ладонью по затылку, он покачал головой.

— Все это неправильно, разве тебе так не кажется?

— Что именно?

— Да все! Договоры, помолвка, вынужденный брак!

— Мне кажется, что традиции — это основа нашего…

— …общества, да, я слышал эту речь тысячу раз от своего отца! Но я так не хочу! Не хочу, чтобы кого-то принуждали стать моей женой только для того, чтобы уважить традиции!

— Я… Ты же знаешь, что у меня к тебе…

— У тебя ко мне привычка и самовнушение.

София замотала головой, и рыжие волосы, напитанные красным светом кристалла, красиво покачнулись. Подбородок ее дрожал. Яромир минуту молчал, но все же спросил:

— Ты хоть на минутку задумывалась, что будет, если мы поженимся?

— Ну… После школы мы переедем в свой дом, у нас появятся…

— Дети? — он грустно улыбнулся. — Я проклят, София, очнись! Никаких детей у нас с тобой быть не может!

Ее светло-зеленые глаза округлились, не сводя взгляда с парня, близко подошедшего к ней для конфиденциальности разговора.

— Разве твое проклятье может передаться ребенку?

— Я не знаю. Но я бы не хотел проверять. Потому как не пожелаю своему абстрактному наследнику того, через что пришлось пройти мне.

— А если… если у нас не будет детей? Послушай, — она схватилась холодными пальцами за его руку, как за соломинку. — Бывает же такое, что у пары не получается завести ребенка. И ничего страшного не происходит!

— Это будет означать, что моя ветка рода прервется на мне. И твоя тоже. Вот, что произойдет. И кроме фамилии я тебе ничего дать не могу.

— Яр! Это все неважно!

— Тебе это сейчас так кажется. Но пройдут годы, твои подружки отдалятся от тебя, когда у них появятся мужья, дети, заботы. И ты будешь несчастной рядом со мной!

— Как можно быть несчастной рядом с любимым человеком?

— Потому что связь между мужем и женой питается через их детей! И когда-нибудь ты обвинишь меня в том, что ты, здоровая и красивая, прожила жизнь зря!

Они молча смотрели друг на друга, и Яромир все еще чувствовал себя подонком. Но не понимал, почему ей непонятны эти истины. Ведь все на поверхности, а она зациклена только на факте брака.

— Клянусь, я никогда тебя этим не упрекну!

— При случае я лично извинюсь перед твоими родителями, Соф, раз мне приходится ломать их планы. Но я не знаю, что еще сказать, чтобы быть тобой услышанным.

Он сделал шаг назад, и хватка ее пальцев ослабла, выпустив его руку.

— Прости еще раз, что делаю тебе больно. Но услышь меня сейчас: важно не только любить, но и быть любимым! Я уверен, Макошь давно сплела нити твоей судьбы, и не я в ней твой главный герой. Ты его встретишь. Но для этого просто отпусти меня, дай себе шанс на счастливое будущее!

— Я не могу… — она опустила голову, чувствуя себя беззащитной перед человеком, который раз за разом разбивал ей сердце. После всего, что ей пришлось о себе выслушать в новогоднюю ночь, после собственного морального самоуничтожения и данных самой себе клятв отпустить его — ничего не выходило. Словно та самая нить пряхи судеб так крепко связало ее с ним, что выпутаться самой не получалось. Безумная боль опалила девичье сердце, и хотелось прижать к нему замерзшие ладони, чтобы оно хоть немного остыло.

— Мне пора, Соф. У нас сейчас будут занятия по Ратной магии. Прости.

И он ушел. Дверь за ним закрылась, но открылась вновь, когда прозвенел школьный колокол, выпуская в коридор учащихся. В коридоре показался и Тихомиров. Женька, перекинув посох через плечо, шел к тренировочному корпусу. Заметив девочку, отошедшую к стене, подошел ближе, опершись плечом о каменную кладку.

— Ну привет, София.

Она не посмотрела на него. Опустила голову, шмыгнув носом и мечтая остаться наконец одной.

— Кажется, из просто Царевны, ты превращаешься в Царевну-несмеяну?

— Кажется! И никакая я тебе не Царевна!

— А, то есть, в этом причина всей этой воды? Или мне только мерещатся твои сопли?

— Тихомиров! — София, поджав губы и прищурив слезящиеся глаза, глянула в его смеющееся лицо. — Ты куда-то шел?! Вот и вали себе на здоровье!

— Фу! Откуда столько агрессии в таком милом создании?

— Я тебе сейчас покажу милое создание!

Мимо проходили ученики, кто-то бездумно, а кто-то с интересом поглядывая в их сторону.

— Уж покажи, а то пока я тебя как не вижу, так ты как мегера!

— А ну дай сюда свой посох! — не встретив сопротивления, она выхватила вязовый посох, и Женька, улыбаясь, двинулся спиной назад.

— Ну точно ведьма! Разве можно на ведьмага идти с его же оружием?!

— Не только можно, но и нужно! Я тебя сейчас им отхожу, чтобы твой дурацкий юмор выбить!

Тихомиров принял серьезный вид и поцокал языком. София замахнулась посохом, и Матвей Оболенский еле успел отскочить в сторону, впечатавшись в стену. Яриловцы разразились хохотом, но утащили друга подальше, покосившись на колядницу с неприязнью.

— Мне придется обезвредить тебя, чтобы колядница не нанесла увечий и другим!

— Себя обезвредь!

Мирослава замерла посреди коридора, заметив друга, веселящегося с Мирской. Но другого пути, кроме как пройти мимо них, у нее не было. Из тренировочного корпуса вышел Ваня, высматривающий в толпе девочку с красными концами волос. Он уже двинулся за ней, но тут заметил Мирославу, а следом и Софию с их вратником. Понял все сразу, различив нерешимость в яриловке.

— Пойдем, — подойдя к Мирославе, Ваня взял ее за локоть, и она повиновалась. Чем ближе они подходили, тем сильнее у нее колотился пульс. Семь метров. Пять. Три. Два. Один.

— Ой, Мороз, спасай! — Женька, заметив ее, рванул к подруге, подвинув собой Третьякова, сжавшего челюсть. Тот смотрел на Софию, поймавшую его потемневший взгляд, и ему не составило труда догадаться, что разговор с Яромиром снова закончился трагедией. От нее он узнал, что произошло в доме бабушки Полоцких, и отчасти был даже рад решимости старого друга. Но не мог простить ему ее слезы. А их за каникулы было выплакано немало, и все они пришлись на его жилетку. Но то, что ему увиделось сейчас, не сразу обрело смысл. Логические цепочки и связи не хотели соединяться, однако…

— Я тогда вас двоих пришибу! — крикнула София, стервенея на глазах. Мирослава же дернула плечом, за которое ее держал Женька.

— Пришибелка не выросла, пришибет она.

— Вот ты бы помолчала!

— А ты дня прожить не можешь, чтобы кому-нибудь угрозами не посыпать? Я бы тебя в психлечебницу сдала, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Мирская поставила посох на пол, и слезы на ее глазах мгновенно высохли.

— Смотри ты туда со своим зазнавшимся эгом не попади! А то уж больно оно у тебя возвысилось. Корона не мешает?!

— А ты сходи к психологу. Пусть тебе самооценку хоть на толику поднимут, чтобы тряпкой не быть.

— Так, девочки, ну что снова началось? — Женька встал между ними, ища поддержки Третьякова, но тот только выжидающе хмыкнул. Это не его проблема. Больше не его, черт возьми.

— Успокой свою Королевишну, Женя, чтобы она на людей не кидалась! — Мирослава двинулась дальше по коридору, больше не смотря на друга, а Ваня пошел следом.

— Ты все правильно сделала.

— Давай не будем?

— Давай.

— Не забудьте про собрание у Онисима через несколько дней! — крикнул Тихомиров, и его крик пошел эхом в почти что опустевшем коридоре.