— И она права. Кого в Петербурге только не встретишь, и мы с тобой не очень-то и выделяемся. Ну все, готовься к маглокации, нам пора уходить.

— Все так серьезно? Мы же обычно передвигаемся в каретах…

— Что за барские замашки! Карету ему подавай! Некогда! — но только он занес руку для колдовства, открылась подъездная дверь, и вместо ожидаемых очередных соседей внутрь парадной прошли три ратиборца из личной гвардии императора. На них сидели красные ферязи с золотыми погонами и рыжими пушистыми шапками. Владимир тихо чертыхнулся: — Черт, не успели…

Тот, что шел впереди, заметил стоявших в парадной ведьмагов и остановился. Сняв форменную шапку, склонил светловолосую голову.

— Как удачно, что мы вас встретили! Владимир Бориславович, буде здраве! Нам поручено доставить вашего брата прямиком к императору.

— Здрав буде! Я уж догадался по чью вы здесь душу.

— Меня? Зачем? — Яромир напрягся. Прежде за ним не посылали сразу троих опытных бойцов из спецотряда отца.

— Нам не доложили. Пройдемте с нами, Яромир Бориславович.

— Вы в Зимний? — спросил Владимир абсолютно буднично, будто ничего не происходило.

— Да, туда.

— Позвольте, я поеду с вами, Гудислав. Свой экипаж я отпустил, а мне как раз надо по служебному вопросу.

— Вообще не положено…

Владимир, служивший в ТУМаНе, отделе по территориальному урегулированию магических нарушений, и занимавший не последнюю должность, сжал челюсть и выпрямился. Он уже хотел, что-то сказать, но гвардеец его опередил.

— Поедемте, чего уж там. Место всем найдется!

— Добро.

— Не сочтите за грубость, но что же, и у вас тоже сегодня рабочий день? — Гудислав кивнул своим молчаливым бойцам, и один направился на выход открыть дверь, а другой замыкал шествие. Наверное, следил, чтобы никто не вздумал сбежать.

— По графику выходной, а на деле служба не терпит отдыха.

— Понимаем! Что ж, вот наш экипаж, устраивайтесь! — гвардеец, который явно благоволил Владимиру, открыл дверь, и Яромир, отметив, как нелепо смотрятся кони среди припаркованных современных машин, уселся на сиденье. Карета внутри не была тесной, но пять мужчин влезли в нее с трудом. Однако братья сидели на одной стороне, а гвардейцы напротив. Всю дорогу они молчали. Ехать на транспорте простаков предстояло бы не меньше часа, но кони резво миновали все пробки, ловко протискиваясь между машинами, почти не замечающих мчащихся вороных.

Яромир обернулся на брата, и тот посмотрел в ответ взглядом, не предсказывающим ничего хорошего. Младшему брату было невдомек сколько раз старшему приходилось бывать в Зимнем дворце далеко не по службе. И каждый раз он покидал Тронный зал, в котором принимал император, униженным и оскорбленным. Гвардейцы старались не пересекаться взглядами с Полоцкими не только потому, что это шло вразрез с уставом, но еще и потому, что выдержать взгляд черных глаз было почти невозможно. Темнота, что в них клубилась, вызывала по меньшей мере неопознанный страх.

Через пятнадцать минут, которые, как показалось Яромиру, длились целую вечность, кони остановились напротив главных ворот на Дворцовой площади. Владимир вышел первым, следом тот гвардеец, что сидел ближе к двери, потом Яромир, а последними и Гудислав со вторым гвардейцем. Зимний дворец, тайно являющийся зданием ведьмаговского правительства, стоял горой и смотрел на посетителей темными окнами. Совет Волхвов не трудился в праздничные дни, синхронизируясь с графиком простаков и их служб.

— Никого ведь нет, к кому вы хотели зайти? — Гудислав подошел к воротам, коснулся двуглавого орла рукой с перстнем, разглядеть который Яромир не успел, и орел превратился в медведя, державшего солнце. Ворота бесшумно разъехались в стороны, и небольшая процессия двинулась по внутреннему дворику прямиком ко входу во дворец.

Владимир, понимая, что вопрос адресован ему, коротко сказал:

— Ратная тайна.

Оказавшись на беломраморной лестнице, именуемой Посольской, Яромир вдруг ощутил, будто его ведут на казнь. Он мягко ступал по красным ковровым дорожкам, не замечая резные деревянные перила и балюстраду, украшенную орнаментами и скульптурными элементами, не обращая внимания на карнизы, рельефы и колонны, придающие главному входу во дворец особый шарм и элегантность. Все это казалось неважным и потерявшим краски.

Выйдя на верхнюю площадку, все прошли в Невскую анфиладу, где посреди Аванзала стояла Малахитовая ротонда. Гвардейцы остановились, посмотрев на Владимира. Тот сбавил шаг, вопросительно глянув в ответ.

— Владимир Бориславович, император велел привести вашего брата одного, — произнес Гудислав, сняв с головы шапку из рыжего меха.

— Делайте, как велено.

— Слава солнцу!

— Слава солнцу! — ответил Владимир, направившись вперед по пустым коридорам Невской анфилады и вскоре скрывшись из виду. Яромир остался один с гвардейцами. Сон давно сняло, будто его искупали в проруби, и теперь ему стало даже зябко. Его первое посещение отца, когда тот непосредственно был на службе. И ничего хорошего это не предвещало.

— Пойдемте, княжич!

Ничего не оставалось делать, кроме как послушно следовать за гвардейцем, пока два других сверлили взглядами его затылок. Они прошли в Большую анфиладу, из Гербового миновали Военную галерею, и вот перед ними оказался Большой тронный зал. У двери стояли два гвардейца, охраняющие вход.

— Буде здраве! Мы по личному поручению императора. Доставили младшего сына императорского рода! — объявил Гудислав, и тот стражник, что стоял от них по левую руку, сделал вперед пару шагов.

— Буде здраве, Гудислав! Ваш перстень, княжич Яромир!

Яромир без вопросов стянул с рук перчатки и протянул руку. Лунный камень в серебряной оправе сейчас был похож на тихий омут, в котором закручивался водоворот. Он отражал внутреннее неспокойное состояние парня. Гвардеец провел над ним своим посохом, и по воздуху прошла рябь. Парень тихо выдохнул, радуясь, что оставил перстень деда у Мирославы. Там артефакт будет в большей безопасности, да и раньше прибытия в школу он бы не стал экспериментировать с магией двуперстия. К тому же, если бы его обнаружили сейчас при осмотре — ему бы ой как не поздоровилось.

Оглядев Яромира с ног до головы полным подозрений взглядом, снова обвел его посохом, явно обыскивая на наличие чего-то, что могло быть запрещено утвержденным списком. Ничего не обнаружив, кивнул.

— Проходите.

Второй стражник открыл белоснежные двустворчатые двери, и ноги Яромира понесли его внутрь, хотя в голове крутилось только одно желание — бежать в обратном направлении! Он прошел в зал, и двери за ним закрылись почти беззвучно. Это бы не было замечено, если бы внутренний волк не передал человеку остроту своих органов чувств.

Шапки на нем не было, это он обнаружил еще в карете: забыл дома у Мирославы, поэтому снимать ее не пришлось. Подол ферязя, капюшон которого был подбит темным мехом, волочился следом за своим владельцем по паркету, рисунок которого перекликался с орнаментом потолка.

Отец, Яромир его заметил сразу же, сидел в кожаном кресле за большим рабочим столом, стоявшим на высоком подиуме. Видимо, сам трон выносили только во время очень важных приемов и торжеств. Парень шел по залу, выполненному из белого каррарского мрамора, по периметру которого были установлены парные колонны. Двусветное пространство, сочетание белого с золотым и пурпурным придавали помещению монументальный и торжественный вид, а огромные люстры освещали пространство зала так ярко, будто солнце в летний погожий день.

Дойдя до подиума, остановился под внимательным взглядом отца. Тот следил за ним с первой секунды, как сын появился в Тронном зале, но продолжал молчать. Яромир склонил голову, чувствуя воздействие магии на свой позвоночник, который под ее силой сгибался все сильнее. Поддавшись, склонился ниже, как того и хотел отец. Он умело заставлял людей делать то, чего хотелось ему.

— Ты вызывал меня, отец?

— Я хотел поговорить с тобой, сын, — Борислав Мстиславович продолжал сидеть в большом кресле, положив руку с платиновым перстнем и морионовой вставкой: большим черным хрусталем квадратной формы.