Медленно отпустив подругу из объятий, Яромир повернулся к ее отцу, ожидая собственной казни. Щека у него горела после ее поцелуя: легкого, невинного и дружеского. Но волк внутри только что не вилял хвостом, так ему это пришлось по душе, и парень еле сдерживал их общие эмоции.

— Мы обменялись подарками, — Мирослава неосознанно коснулась сережек, глядя на отца таким взглядом, будто оказалась застигнутой за непотребствами. Или за каким-то недобрым промыслом, на крайний случай. Но отцу и объятий с парнем могло показаться достаточно для вынесения приговора без суда и следствия. Однако тот ко всеобщему облегчению только вздохнул.

— Это вы здорово придумали, но в моем мешочке лежат и остальные подарки! Пойдемте? Там еще и торт нарезали! Чай будем пить!

— Хорошо, мы идем, пап!

— Ну я тогда пошел… — Михаил, глядя на Яромира, стал закрывать дверь, а потом добавил: — Но мы вас ждем!

Дверь в комнату захлопнулась, зато открылась створка шкафа, и спрятанные там вещи повалились на пол неразличимым кублом.

— Упс! — Мирослава потянула друга прочь из комнаты, краснея за бардак.

— Что ж, я оценил порядок, наведенный к моему приходу, и твое старание! — парень улыбался, глядя на ее смущение.

— У меня не было времени! Ты же пришел без предупреждения!

— Я тебе писал!

— Но я ведь спала! И вообще не видела! — тут она остановилась посреди коридора и тихо, но твердо произнесла: — В общем, да, я не хозяйственная, доволен?!

— Вот не повезет же твоему мужу!

— Повезет! Он будет любить меня не за уборку и чистоту в квартире!

— А за твои пазорьи глазки? Пойди сыщи такого дурака!

— Ах так?! Да у меня будет самый лучший муж в мире!

— Мы, кажется, с тобой собирались после школы отправиться изучать магию в странствиях. К нам с тобой еще и твой муж присоединится?! А еще недавно ты говорила, что замуж и вовсе не…

— Не понял… О каких мужьях речь? — из зала снова показался Михаил с чашкой чая в руке, прервав их шутливую перепалку.

— О славных мужах империи! — моментально сообразил Яромир, выглядя донельзя серьезно.

— Былинные богатыри, пап! — подхватила Мирослава и проскользнула в зал мимо отца.

— Кому как не сыну императора знать все о великих мужах империи! — негромко произнес Михаил и отступил в сторону.

— Да уж…

— О чем или о ком вы говорите, не пойму? — Ольга положила руку на предплечье Яромира, направляя гостя к столу.

— Кланяйтесь, господа хорошие, наш отрок — императорск… — один взмах руки парня, и клюв ворона захлопнулся. Тот, сидя на самоваре, удивленно пощелкал им, но не смог произнести ни слова.

— О, благодать! Почему я до этого раньше не додумалась? — Серафима Николаевна, уставшая за вечер от болтовни Персея, облегченно выдохнула. Музыку сделали потише, и все спокойно принялись пить чай. Мирослава, хихикая, поглядывала на насупившегося фамильяра, а тот не спускал глаз с Яромира, который преспокойно пережевывал большой кусок торта, удивляясь своему вернувшемуся аппетиту.

ᛣᛉ

Ночь превратилась в зыбкое утро. Легкий туман окутал речные каналы города, и люди, кому не повезло выйти из дома по своим делам первого января, зябко кутались в шарфы и шапки. Город, утомленный празднованием Нового года, долго спал, медленно вдыхая тяжелый воздух. Спали и в невидимой для глаз простаков квартире на третьем этаже дома “на пяти углах”.

— Душа моя! — кто-то погладил ее по голове, и девочка медленно открыла глаза. — Там тебя просят!

— О чем?

— Да ни о чем, просто к тебе пришли. Мужчина. Мира, я должен тебя предупредить, что мы обязаны поговорить о твоих поклонниках и твоем поведении! — Михаил сидел на корточках перед кроватью дочери. Она сонно посмотрела на него в ответ, хмуря брови.

— Плохой юмор с утра, пап. Давай я еще немного посплю, а потом…

— К тебе пришел сотрудник Ратибора. Вы что уже успели натворить, скажи на милость?!

— Ну узнай у него сам! — Мирослава застонала в подушку, заглушившую ее раздражение.

— Нет, со мной говорить отказываются. Просят либо тебя, либо Яромира. Но это же твой друг! Так что буди его сама!

— Погоди… из Ратибора?

В голову стали возвращаться воспоминания. Чаепитием их вечер не завершился: объявили танцы, и отец закружил в вальсе бабушку, а Яромир, не смея отказаться, станцевал с Ольгой Кузьминичной. Еще несколько раз доливали шампанского, коего папа купил зачем-то больше, чем обычно. Персей молчал почти до утра, и лишь тогда, когда Яромир заснул на их диване, то чары безмолвия разрушились. Ворон пару раз нарочито громко каркнул, но утомленный эмоциями парень даже не вздрогнул. Серафима Николаевна укрыла гостя пледом после того, как его решили не будить и оставить у себя. Не выгонять же на улицу в такой поздний час!

Откинув одеяло, девочка заспанно уставилась на отца.

— Да иду, иду! И кого там принесло ни свет, ни заря!

— Да уж обед почти! — бабушка выглянула из кухни, где жарила традиционные новогодние блинчики.

— Двенадцать часов первого января — это только утро! Привет, бабуль! — она поцеловала бабушку и поправила пижамную футболку. Серафима Николаевна была предсказуема и подарила новую пижаму внучке, которая за год вырастала из старой.

Пройдя лишь пару шагов, девочка встала как вкопанная посреди коридора. В прихожей стоял Владимир, одетый в форму ратиборца.

— С Новым годом, Мирослава! — сказал он негромко. Щелкнув пальцем, включил свет в бра, где давно перегорела лампочка. Что-то в его виде ей не понравилось. Наверное, она и сама выглядела так же: опухшая и с синяками под глазами от недосыпа.

— И тебя с Новым годом! — Мирослава обернулась, заметив папу, который не сводил с них взгляда. Владимир заговорил первым:

— Я хотел извиниться. Вам сегодня пришлось потесниться из-за моего брата.

— Извиняться не за что. Яромир наш гость и ни коим образом нас не потеснил, — ответил Михаил, поправив очки с толстыми линзами.

— Мир, ты можешь его разбудить?

— А с чего такая спешка? Я то разбужу, конечно…

— Я ему писал на перстневик, но он не отвечал на послания.

— Это так срочно? Мы легли только под утро…

— Да, срочно.

— Тогда я сейчас, — Мирослава кивнула, не понимая, зачем Владимир приехал за братом лично, будто тот был маленьким ребенком. Или что-то случилось? Друг и вчера был какой-то смурной, она это чувствовала. И вчерашний разговор о Софии и Женьке. Что же все-таки у него было на уме? И почему не подумала сразу спросить, а сейчас уже поздно! Подруга называется!

Открыв дверь в зал,Мирослава на цыпочках подошла к дивану. Гирлянды были выключены, а шторы задернуты. Здесь царил полумрак, и Яромир спал крепким сном. Плед наполовину упал на пол, а сам он обнимал подушку, лежа на животе. Водолазка задралась, оголив полоску светлой кожи на пояснице. Девочка присела около дивана, и рука сама потянулась поправить ткань. Одно прикосновение, и до этого тихо посапывающий парень дернулся и резко открыл глаза.

— Что такое? — было его первыми словами. Хриплыми и еле слышными. — Я что ли уснул? Сколько время?

Он привстал на локтях, пытаясь прийти в себя после резкого пробуждения.

— Привет, — ответила Мирослава ему шепотом, будто боялась окончательно развеять сонную дремоту. — Утро уже.

— Я всю ночь у вас проспал? А чего не разбудили? — Яромир все же сел, зябко поежившись и зевнув. Все еще сидя перед другом на коленях у дивана, Мирослава оглянулась на дверь.

— Слушай, там… за тобой Владимир пришел.

— Чего? — повысив голос от неожиданности, он тоже посмотрел в ту сторону.

— Он просил тебя разбудить. Ты прости, я не хотела, но пришлось.

Проведя ладонями по лицу, Яромир тяжело выдохнул и тут же оказался на ногах.

— Черт… — он руками постарался разгладить мятую ткань брюк и только потом вспомнил про бытовую магию. Взмахнул рукой, направляя потоки. — Еридженс! — и ткань стала идеально гладкая.