— Вот и ответ, — он спрыгнул с подоконника.

— А если бы София вела себя иначе? Перестала тебя донимать, к примеру? Ну или что она там делает… Ты бы смог ее вновь… полюбить?

— Думаешь, я ее любил?

Она неуверенно пожала плечами. Выглядела донельзя серьезной, ловя его постоянно ускользающий взгляд. Из коридора доносился приглушенный звук телевизора и музыки, а еще веселый смех родителей.

— Вы же почему-то были вместе.

— Знаешь… В последнее время у меня возникает ощущение, что раньше я всегда делал то, что от меня требовали. Наши семьи подписали договор, и нам пришлось с этим смириться. Смотрел и думал, что она моя будущая жена. Принимал, как должное.

— А сейчас?

— А сейчас я не знаю, что мне делать, Мир. Чувствуя себя заложником в чужой игре!

— Какие-то мы неудачники, да?

— Можно и так сказать, — он ухмыльнулся и полез в карман брюк. — Я не большой специалист в таком, но надеюсь, что тебе понравится. Это авторская работа…

"Дед Мороз, тебе поклон земной!

Как поживаешь ты? Надеюсь, не болеешь!

Под бой курантов я прошу лишь одного:

Ты отпусти свою Снегурочку ко мне,

Хоть знаю я, как ты ее лелеешь.

Я чувства сберегу, тебе об этом дам зарок!

Буду любить Царевну-зиму сильно-сильно!

Что говоришь?

Замерзну от ее холодных рук?

Да это ничего!

Усну навеки я в ее объятиях счастливым!"

На его ладони оказался мешочек. Как только завязка ослабла, блеснули холодным отливом две сережки. Свет фонаря выхватил инкрустацию украшений: вкрапления сиренево-розовых и изумрудных камней.

— Это Лунницы. Может, если ты станешь их носить, сама Макошь поможет тебе в…

— В любви?

— В ней тоже. Переплетет нити судеб как-то иначе, возможно. В общем, это сильный оберег.

— Яр, спасибо! Но это… очень дорогой подарок, я не смогу его принять.

Он улыбнулся и подошел ближе.

— Ты ведь даже их не рассмотрела, а уже отказываешься.

— Я не говорю, что они мне не понравились, — Мирослава аккуратно подцепила подушечками пальцев застежку и подняла сережку в виде полумесяца, смотрящего загнутыми рожками вниз. С него свисали три длинных капельки, которые звенели при ударе друг о друга, отгоняя зло. — Просто…

В очередной раз прозвучал припев, завершая композицию, ворвавшуюся на вершину музыкальных чартов:

"Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!

Новый год — наш звездный парад!

Снежинки украшают природу в нежный наряд!

Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!"

— Ты ничем мне не будешь обязанной. Это ведь всего лишь серьги.

— Это… это серебро или что за металл? А что это за камни?! Господи, да ты наверняка потратил на них целое состояние!

— Вовсе нет, — он отрицательно покачал головой. Одно неверное слово, и она откажется, а ему хотелось, чтобы подарок был принят. Ведь заранее заказывал, одобрял эскиз, ждал. Мирослава улыбнулась.

— Или что, тоже взял то, что валялось в вашей сокровищнице, как и ковер?

От этого упоминания обоим стало тошно. Теперь их ковер лежал у Онисима в Избушке. Будто служебный пес, списанный на пенсию.

— Эти серьги никто до тебя не носил. Я же сказал, сделаны по индивидуальному заказу… из серебра! А камни… Изумруд и аметист. Это не стоит целого состояния, поверь.

— И вот как мне после этого дарить тебе свой подарок?! — она спрыгнула с подоконника и подошла к столу. Там стояла найденная ранее коробочка, перевязанная белым бантом. Развязав его, протянула подарок другу. Яромир, еле скрывая интерес, открыл крышечку, и его острое зрение разглядело на черном бархате браслет.

— Вот это да!

— Я надеюсь, что угадала с размером!

— Что это за камни? — он поднял браслет, держа его между пальцев. Квадратные и круглые бусины одинакового размера соединялись между собой крепким кевларовым шнуром. Черный, как сама ночь. Как и его проклятая темная сущность.

— Лава, гематит и, кажется, оникс. Браслет заряжен, но руны не наносили, чтобы не перебивать силу камней, — Мирослава теребила пальцами нижнюю губу, периодически принимаясь грызть заусенец. Не умела выбирать подарки, поэтому переживала. Сложно было что-то дарить человеку, у которого дома во дворце находились целые кладовые с драгоценностями и редкими артефактами, коих не увидишь даже в музее.

— Поможешь?

— Конечно!

Отставив пустую коробочку, она продела браслет на его левое запястье, так как на правой он носил наручные механические часы. Слегка подтянув рукав повыше, увидела выжженное на коже обручье Мары: золотое переплетение черепов и гроздья рябины. Одна ягода полностью стала алой, как и у нее самой. Держа его запястье своими пальцами, невольно сравнила узоры на своей руке, поняв, что они одинаковые.

— Мама мою отметку еще не видела. Как заметит — убьет. Хорошо хоть рукав длинный.

— Может, надо было прикрыть украшениями? Браслетом из бисера, к примеру?

— И привлечь внимание к рукам? Нет, тут надо действовать иначе, — Мирослава улыбнулась и наконец завязала шнурок браслета на запястье друга. — Ну как?

— В самый раз! Слушай, а мне идет, да?

— Тебе все идет.

— Ой ли! Так уж и все?

— Ты напрашиваешься на комплименты, Полоцкий? Ты себя в зеркало видел? Да по тебе половина школы сохнет!

— А вторая половина? — Яромир коснулся рукой браслета, почувствовав шершавую поверхность камней.

— А вторая половина — парни. Но и те к тебе по-своему неравнодушны.

— Что ж, не знал, что так популярен.

— Ты сейчас серьезно? Или снова цену себе набиваешь?

— Серьезно. Мне плевать, кому я там нравлюсь, а кому нет. Что насчет сережек? Наденешь их?

— Если родители спросят, сам будешь им объяснять! Они ведь не так поймут! Такие подарки не делаются просто так… — Мирослава взяла из его ладони вторую сережку, которая успела нагреться. Вытащила из ушей гвоздики и аккуратно застегнула на мочках новые украшения, стоя перед напольным зеркалом. Яромир подошел ближе, наблюдая за ее отражением.

— Это всего лишь серебро, Мира. Должен признать, тебе идет.

— Мне очень нравятся!

— Значит, они теперь твои.

Она повернулась к нему лицом и широко улыбнулась.

— С Новым годом, Яр!

— С новым счастьем, Мира.

Мелодия колокольчиков и бубенцов, аккомпанируемых игрой фортепиано, стихла, и прозвучали последние слова песни:

"Снегурочка моя, в этот час волшебства,

Пару слов нашепчу, что люблю тебя я!"

Мгновение, и Мирослава крепко обняла его, привстав на носочки, чтобы дотянуться. От него привычно пахло топленым молоком, можжевельником и апельсином, и ей стало так спокойно, будто она оказалась на своем месте. Он обнял ее в ответ, уткнувшись носом в светлые волосы, пахнущие чем-то цветочным и пряным, будто воздух на летнем поле. Слегка отстранившись, Мирослава оставила короткий поцелуй на его щеке. У парня сердце пропустило удар, и он непроизвольно обнял подругу крепче.

— Я так рада, что ты у меня есть. Надеюсь, та самая Макошь ничего не напортачит, и не разведет нити наших судеб!

Яромир никогда прежде ни от кого не слышал таких слов, и по коже у него побежали мурашки от растущей благодарности. Его голос опустился до бархатистого шепота, потому что заговори он в полную громкость, не смог бы скрыть дрожь:

— Ты мне поверишь, если я пообещаю, что такого никогда не произойдет?

— Поверю.

— Тогда так и будет, Мира. Я всегда буду за тебя. При любых обстоятельствах.

Именно в этот момент дверь открылась, и на пороге показался Михаил, застав их обнимающимися.

— Зову вас, зову… Ой…

— Зову вас, зову… Ой…