— Нас преследуют. Трое.

В этот миг Тихомиров остановился, взрыхлив валенками снег. Третьяков чуть не врезался тому в спину, но ему хватило реакции задержать себя и бежавшую рядом Мирославу. Та, хоть и выглядела перепуганной, рыскала взглядом по сторонам, и глаза ее светились в темноте ярким небесным огнем. Вот ведь чу̍дная!

— Где?

— Один сзади, второй с северо-востока, третий с юга, — доложил Яромир, и Женька впервые искренне не пожалел, что взял того в команду. Знал, что способности юного волколака не раз им пригодятся. Задача — выжить, и тут было не до неприязней.

— Обступили, — задумчиво и тихо констатировал их вратник и тут же крутанулся вокруг себя. Они оказались застигнутыми на небольшой полянке, кем-то до этого взрыхленной. Вокруг возвышались высоченные лысые сосны, нависая над своими пленниками кривыми ветками.

— Каков план? — спросил Никита, часто дыша после бега по сугробам. Пот катился под рубахой по спине липкими каплями, и хотелось вытереться, но и раздеться было бы глупым решением.

Женька молчал, замерев на месте. Он склонил голову к груди, о чем-то думая и явно что-то просчитывая, так как быстро шевелились его губы, а зрачки бегали под закрытыми дрожащими веками.

— Они близко, — не преминул уточнить Яромир, отчетливо слыша тихие шаги их преследователей. Очень опасных и жестоких. Если они сегодня же и погибнут, не пройдя испытание — это будет позором. Подхватив посох, крутанул его, очерчивая им что-то в воздухе. Мирослава, от страха забыв, что еще недавно думала, что скоро околеет, уставилась на друга. Его черные волосы, видневшиеся из-под шапки, белели от инея, как и брови с ресницами, отчего в полутьме он казался незнакомцем.

— Что ты делаешь?

— Я оставлял метки по пути. Теперь считываю их, чтобы понять, где тот, что преследовал нас первым, — отозвался Полоцкий, отставив посох и поводя рукой с перстнем перед собой. — Пара минут, не больше. Он небыстрый.

— Наверное, специально заколдованный. Иначе уже бы давно догнал, — задумчиво произнес Никита.

— Мира, дай свой платок, — к ней резким движением подошел Женька, чем напугал. Тот как раз остался у нее на шее после того, как на них оказались морные черные ферязи с гербом школы.

— Зачем?!

— Не время вопросы задавать! Платок! — пока он ждал, как она расстегивает ферязь, а затем и тулуп, повернулся к парням. — Мне нужна смола и стабильный огонь.

Третьяков и Вершинин кивнули и кинулись в стороны, а Мирослава протянула другу свой платок: небольшой и тонкий, способный только прикрыть шею. Женька, недолго думая, разорвал его на две части, а следом еще и еще. Девочка смотрела на него, выпучив глаза.

— Я тебе потом новый подарю, — только и сказал Тихомиров, пересчитывая получившиеся полоски. Платок был красным, и парень решил, что подойдет в самый раз.

— Так же, как и ковер? — издевательски фыркнул в стороне Яромир, на что Мирослава непонимающе оглянулась. Женька прищурился.

— Вот другого времени не нашел?! Нас сейчас на куски разорвут!

— Именно поэтому нам надо поторопиться! — Полоцкий присмотрелся в чащу и, быстрым шагом отойдя к ней, взмахнул рукой, шепча заклинание. Ветка толщиной с его кисть с хрустом рухнула вниз, и парень потащил ее к центру поляны.

— Со смолой туго, сосны давно умерли. Наскреб только ту, что давно застыла. Сомневаюсь насчет свойств! Но шанс есть… — Ваня принес тонкие пласты коричнево-черной смолы, давно потерявшей свой пряный и терпкий аромат. Никита, соорудивший из сухих веток что-то вроде факела, высекал из пальцев искру.

— Не хочу сглазить, но… — щека у Яромира дернулась в спазме, и он медленно повернулся, но смотрел на порядок ниже, чем находились глаза их преследователя. Там, откуда они пришли, стоял человек. Однако кое-что выдавало его сущность — руки были сложены на груди, а взгляд горел красным огнем.

— Не смотрите ему в глаза, — напомнил Третьяков, опуская взгляд. Каждый еретник, как знавалось, когда-то был ведьмагом, но однажды заключил договор с чертом, продал тому свою душу в обмен на силу. Однако сила была такой мощи, что оказалась способна поднимать из могил даже истлевшие от времени смрадные тела, не нашедшие покоя ни на земле, ни в ней, ни даже в Нави. Каждую ночь, независимо от полнолуния, эта сила тащила их из дому только ради одной цели — напиться крови, и почти ничего не могло им помешать.

— Вяжем повязки на глаза! — приказал Женька и раздал разорванный на полоски платок.

— Как же мы против него с завязанными глазами?! — спросил Никита, но все же повязку взял. Зажав хворостины подмышкой, поднес лоскут к глазам и затянул узел на затылке.

— Второй за теми деревьями, — поведя носом, произнес Яромир. Женька зашептал:

— Иди вон, дух нави, морок!

Прочь, дух мрака и исчадье Мары!

Не допусти гибели, великий Род!

Братья-Родичи, вставайте стеной,

что защитою будет моей вековой!

Все, завязав глаза, встали плечо к плечу, погрузившись в темноту и тишину. Казалось, что прошла целая вечность, потому что мороз стал колоть пальцы даже сквозь защитные перчатки. Пытаясь прислушаться к тому, что происходит, Мирослава склонила вбок голову, слегка повернув ее вправо, как ощутила смрадный запах гнили так близко, что к горлу подошел противный ком. Где-то рядом стоял Яромир, и он вовремя схватил ее за руку, молясь, чтобы подруга не закричала. Она дрожала от ужаса, сковавшего ее тело. В голове мелькнула мысль: какого лешего черти понесли ее вызваться участвовать в подобном?!

— Я, внук Сварога,

Держу я клятву родовую,

Что не пойду я против всех созданий Бога,

Коли на меня те не пойдут угрозой неживой! — Женька продолжал шептать. Ясно было одно, если так и пойдет и дальше, то стоять им тут до рассвета до первых криков петухов. Петухов, которых точно не водилось в Мертвом навьем лесу.

Груди Полоцкого поверх накидки коснулась чья-то рука, и он непроизвольно издал гортанный звук, очень походивший на рык волка: тот предупреждал, чтобы нечисть не приближалась. Шаги троих еретников, круживших по поляне в поиске своих жертв, его слух различал так, будто те вовсе были мышами: поступь у них оказалась удивительно мягкой и легкой. Но вот запах выдавал их с головой.

Продавшие душу оборотни ходили вокруг, зверея с каждой минутой. По логике, согласно бестиарию, те, не увидев людей, должны отправиться дальше, но эти точно действовали не по воле своей сущности. Еретник, сжимавший пальцами ферязь Полоцкого, немного отступил, запутавшись в том, кто перед ним стоит. Чуял волчью суть. Руку парня сжимала ладонь подруги, ища в нем поддержку, хотя страх не обошел стороной и его, поселившись в груди.

Второй еретник прохаживался между Женькой и Никитой, почему-то совершенно не интересуясь Третьяковым. Может, чуял нечистую силу, что подняла его с того света? Смрадное дыхание опалило лицо Вершинина, и тот еле сдержался, чтобы не отшатнуться или не закашляться. За его перчатку потянули, а потом что-то протолкнули сквозь пальцы. Помяв ладонью твердый материал, догадался — смола. Он уже готов был чиркнуть пальцами, как сзади послышалась какая-то возня. Зрения застило дымкой их страха и адреналина, прикрытых платком, и приходилось надеяться только на слух.

Первый еретник, отцепившись от Полоцкого, перешел к Мирославе, у которой стоял третий оборотень. Он склонился так же низко, чтобы принюхаться, как вдруг высунул покрытый язвами язык и провел им по ее щеке. Она, повинуясь инстинктам, а не здравому смыслу, отпустила руку Яромира. Сдерживая тошноту, скинула с головы шапку одним движением назад, а следом со всего размаху приложилась лбом к склонившейся черепушке еретника, давно переставшего походить на человека. Раздался такой глухой звук, что все разом вздрогнули. Тот, не ожидая подобного, отлетел назад, но на ногах устоял. Мирослава, и сама не понимая, как это могло прийти ей в голову, схватилась за раскалывающийся лоб.

Яромир открыл глаза, с удивлением отметив, что видит сквозь неплотное переплетение нитей в платке. Тихомиров порвал его на полоски так, что не хватило на подворот, и сейчас ему открылся прекрасный обзор. Расценив ситуацию в одно мгновение, Полоцкий со всего размаху пнул в бедро первого оборотня, воспользовавшись его заминкой, а когда тот покачнулся, развернувшись, чтобы устоять на ногах, воткнул ему в спину отломанную ветку осины прям меж лопаток. Одеты еретники были в лохмотья старых ферязей, и острый край ветки вошел без единой осечки. Еретик упал на колени, а затем и вовсе повалился навзничь. Минус один. Все три, к слову, оказались между собой похожи, и даже нельзя наверняка сказать, кто из них был женщиной, а кто мужчиной: длинноволосые, с высохшими лицами, проваленными носами и красными глазами.