— Леший? — тут Мирослава фыркнула, слегка повернувшись. — Какой леший допустил бы, чтобы его лес превратился в такое?! Нет тут лешего!

— Логично. Еще есть варианты?

— Но его могло и не быть, а по договору на Морную сечу запустили, — не согласился Никита, и Женька задумался.

— Черт, да все может быть!

— Не поминай рогатого! — буркнула Мирослава.

Все смолкли. Каждый ощущал тревогу, но не ту, что родилась в них, а ту, что жила в лесу. Словно, он сам был пропитан ею от корней деревьев до кончиков их давно умерших веточек.

— Странно… — Яромир потянул носом воздух, чем привлек внимание остальных.

— Что? — Ваня внимательно всмотрелся в друга, на чутье которого тайно рассчитывал.

— Я один это ощущаю? Будто… — он снова втянул носом полную грудь воздуха и скривился.

— Ну чего ты там ощущаешь, княже? — поторопил его Никита, которому явно было не по себе.

— Затхлость. На улице лютый мороз, а свежести нет. Будто я в дворцовых казематах, а там ни одного оконца или щели, через которую мог бы задуть сквозняк!

— Странное сравнение! Бывал там? — хмыкнул Тихомиров, однако, тоже принюхался и с ужасом осознал правдивость его слов. — Вот же черт…

— Не поминай рогатого в ночи, тебе говорят!

— Мы — чужаки. И лесу не нравится наше присутствие, — произнесла Мирослава, и парни повернули к ней голову. Шагающая туда-сюда девочка вдруг вскрикнула: ее нога провалилась, и она, не удержавшись, рухнула в сугроб.

Тихомиров, стоявший ближе всех, рванул к подруге.

— Давай помогу! Ты ничего не повред…

— Не надо мне помогать! Сама встану! — она отмахнулась от него и попыталась найти руками опору, но кроме насыпавшегося в рукава снега, колющего кожу, ничего не могла найти.

— Да что с тобой? Испугалась? Ничего, скоро выйдем отсюда… — он потянулся к ней, но Мирослава, все же найдя что-то, на что можно было опереться, оттолкнулась и встала.

— Не трать на меня время, Женя. А то все твои подружки, с кем ты целуешься, заревнуют тебя, смотря нас по волшебным подносам!

Парень удивленно замер с протянутой рукой.

— Какие еще…

— Ну София, допустим! — прошипела девочка, стараясь быть тихой. Ей было стыдно и неловко за свою реакцию, но еще больше грызла обида. Чувствовать себя обманутой — мерзко, и это чувство так и подмывало дать сдачи. Два ее друга, не считая Третьякова, каким-то образом были очарованы этой девчонкой, что стояла у нее поперек горла. Обида жгла сердце, больно корябала по ребрам.

— София? — Женька улыбнулся и явно расслабленно выдохнул. — Ты нас видела?

— Вас все видели!

— Да забудь!

— О, еще скажи, что это ничего не значит!

— Так и есть!

Яромир прекрасно слышал их разговор, даже стоя от них в десятке метров. Какая-то часть его готова была заурчать от удовольствия, слыша, как подруга отчитывает Тихомирова. Другая переживала. За что именно — пока не осознавал. Однако не позволял себе ослабить внимание или вмешаться — это грозило тем, что волна раздражения Мирославы перекинется и на него, а они и так не общались слишком долго.

— Как у тебя все просто! Хочу целую, хочу не целую! А она, вообще-то, чужая невеста!

Тут Полоцкий вздрогнул, поняв, что речь косвенно зашла о нем. Он уже хотел запротестовать, потому как и сам не желал себе такой участи — стать мужем Софии — но что-то неосязаемо изменилось в воздухе, и парень замер.

— Мир, я не понимаю, с чего вдруг ты… — Тихомиров подошел еще ближе, молясь, чтобы никто не услышал их разговор, тем более в эфире на всю империю. Его лицо вдруг озарила догадка: — Ты… ревнуешь меня?

Мирослава, уже готовая разрыдаться от стыда и обиды, зло посмотрела на друга, и тот прошептал:

— Прости, Мира! Мы же только друзья… Ты думаешь, что я тебя забуду? Или…

Думая, что сейчас провалится сквозь землю от унижения, девочка сильнее сжала губы в тонкую нить и уже подбирала слова для ответа, как ее опередил Яромир:

— Всем тихо!

Вопреки ожиданию, что его никто не послушает, прислушалась даже обиженная поведением Женьки Мирослава. Там, где еще недавно провалилась их подруга, зашевелился снег. Рассыпчатый и блестевший миллионами алмазов при свете луны, словно стал растворяться где-то в земле.

— Так… Моя интуиция, конечно, не волчья, но что-то тут нечисто, — произнес замерзшими губами Вершинин, глядя в сторону образовавшегося провала.

Мирослава сделала несколько шагов назад, но снова провалилась, теперь уже по талию. Яромир, инстинкты которого сейчас были отвлечены на появление незнакомого запаха, даже этого не заметил. Тихомирову пришлось почти нырнуть в сугроб, чтобы за руку вытащить подругу обратно. Ему на помощь пришел Ваня, чувствующий, что и сам стоит нетвердо, будто земля превращается в вату. Вытащив девочку, отвел ее в сторону, пока Женька, немного отойдя, покосился куда-то в сторону и сжал в руке посох. Он несколько раз постучал им, будто отбивая только одному ему слышимый ритм. Посох гулко ударился о промерзлую землю, и этот звук разлетелся по лесу.

Все ждали чего-то, что вот-вот должно было произойти. Ощущение неправильности и страха, витавшего в воздухе, оседало на плечи ферязей и меховые шапки. Яромир повернул голову туда, где, как ему показалось, мелькнула тень. Не та, гуляющая от подхваченных ветром лысых деревьев, а… иная. Будто имевшая смысл своего бренного бытия.

— Не может быть… — голос будто охрип и сел, но его услышали все.

— Уходим! — спохватился Третьяков, нутром учуявший неладное. Другая тень взметнулась из сугроба и переметнулась в сторону, не издавая ни единого шума. Простой человек заметил бы не сразу, но только не волк и не воскрешенный упырь, которые людьми являлись лишь на часть.

Схватив Мирославу за плечо, Ваня рванул в противоположную сторону.

— Кто там?!

— Еретник! — прорычал Яромир, чувствующий затылком чужой мертвый взгляд, прожигающий его спину. Никита крикнул:

— Не смотреть и не оглядываться!

— Бежим!!! — Тихомиров рванул вперед, уже без боязни зажигая на посохе свет. Тот хорошо освещал дорогу, хотя дорогой выбранный им путь было назвать трудно. Все тропы перемело, и он рассчитывал только на встроенный компас и натренированный думать мозг. На свою смекалку никогда не жаловался, и теперь молился, чтобы та его не подвела.

— Дух или оборотень?! — спросил Никита, бежавший позади Мирославы. Надо отметить, что страх был лучшим кнутом, подгоняющим их к бегству.

— Сложно сказать, — отозвался Ваня и споткнулся, так что подруге пришлось помочь ему поймать равновесие.

— Оборотень, — вынес вердикт Яромир, перескакивая через корягу.

— Нас он не видит, поскольку для этого ему надо посмотреть прямо в глаза, — прерывисто говорил Никита, судорожно пытаясь вспомнить все, что знал о еретниках.

— Но отлично чует! — Полоцкий чувствовал кожей, что их преследуют.

— Оборотень? Это усложняет наше положение, — сделал вывод Тихомиров, и свернул куда-то влево, пробираясь сквозь кусты и заросли. Посох не только освещал ему дорогу, но еще и рубил ветки, норовившие отхлестать беглецов по лицу и выколоть глаза. Он пользовался посохом так, будто тот был продолжением его руки — такой магии остальных еще не обучали, и это не было поводом для гордости.

— Почему? — обиженная ранее на Женьку Мирослава, кажется, об этой самой обиде уже забыла. Опасность лизала пятки, и дела до прошлых недопониманий не стало.

— Придется его убить.

— Убить?! — Мирослава побледнела, а Яромир вдруг ухмыльнулся.

— У тебя же в этом опыт! Земля тебе пухом, Никифор!

— Очень смешно!

— А клятву не нарушим? Кажется, кровь нельзя проливать, — вспомнил Никита.

— Людскую нельзя проливать, причиняя зло. А он — не человек, — рассудительно заметил Третьяков, хоть и ему такие перспективы пришлись не по душе.

— Они, — коротко поправил старого друга Яромир, сшибая посохом ветку, чтобы та преградила путь еретнику, что шел позади.

— Что?! — не поверил своим ушам Женька.