Мирослава, которая, судя по всему, тоже видела все через платок, повернулась к другу, а тот заметил на ее щеке темный след. Еретники были ядовиты. Если они не вернутся в Явь в самое ближайшее время — у нее навсегда останется шрам.

Тихомиров, которого обнюхивал третий еретник, замахнулся и приложился к его шее посохом так, что та хрустнула, и теперь голова его находилась под углом к горизонту. Но такой удар не был смертельным для того, кто уже мертв. Вершинин, в это время согревающий дыханием смолу, кое-как смог ее разогреть, но намазываться на ветки хвороста она не желала. Пришлось просто его поджечь с помощью искры, затем снять перчатку, к которой прилипла смола, и поджечь ее тоже. Третьяков вышел из их образованного круга, поняв, что один еретник уже убит. Еще один соревновался с Тихомировым в скорости, а второй надвигался на Яромира, заслонявшего собой Мирославу. Ее перстни горели огнем и жгли кожу, но она не знала, что могло бы помочь против мертвеца, не боявшегося ничего, кроме осины и крика петуха.

Тут еретник, получивший в грудь от их вратника, вдруг замер, склонил голову, будто задумался, а затем быстро, словно на утроенной скорости, переметнулся ему за спину. Одним движением распорол платочный лоскут вместе с шапкой, из-за чего Женька остался без защиты. Зажмурившись, развернулся и ударил наотмашь. Промахнулся. Еще раз. Но и тут удача отвернулась от него. Раздался дикий смех, будто еретник догадался, как именно его обманывали. Он коротким движением свалил Тихомирова с ног, но тот, сгруппировавшись, упал на спину и выставил посох, держа его двумя руками как перекладину. Навалившийся на него еретник клацал острыми клыками, с которых капал яд, разъедающий ферязь и тулуп. Он навис на посохе, пытаясь добраться до шеи вспотевшего и пышущего адреналином парня.

Никита, наконец разведя огонь так, чтобы начала плавиться смола, ощутил запах ладана, знакомого с детства. Он поплыл по поляне, но никакого эффекта на еретников не возымел. Пока Третьяков рванул на помощь к их вратнику, Вершинин посмотрел туда, где в бою схлестнулся с оборотнем Яромир. Мирослава, что-то говорила ему, но парень будто не слышал. С красной повязкой на глазах он яростно наносил удары посохом по еретнику, набиравшего скорость. У него было одно преимущество — в отличии от людей еретник не уставал, а вот Полоцкий явно терял сноровку после “плясок” в снегу и размахивания тяжелым посохом. Но что-то было не так.

Ваня отвлек на себя еретника, изумляясь той бешеной реакции и скорости, которую тот мог развивать. Выставив вперед посох в тот момент, когда еретник открыл пасть и прыгнул на него самого, кое-как устоял на ногах. Оборотень клацнул клыками по посоху, но Тихомиров был уже на ногах, и теперь они вдвоем пытались обездвижить своего еретника. Никита же побежал к другу. Но вдруг глянув на небо, ощутил, как ужас поселился где-то в солнечном сплетении, а брови поползли к переносице. Луна была полной.

— Яромир! — Вершинин закричал, что есть мочи. — Обращение вот-вот начнется!!!

Полоцкий, услышав крик друга, с удивлением замер. Нет-нет-нет, оно должно было начаться только спустя три дня! Три! Однако в следующий миг кости полыхнули огнем, и он закричал так, что даже еретник, уже бежавший в его сторону, вдруг замедлил бег. Несколько секунд, и Яромир с громким ревом, ни на что не похожим, обернулся огромным черным волком прямо на глазах у своих друзей и, о, Перун всемогущий, на глазах у тысячи зрителей, наблюдающих за сечей на своих волшебных подносах. Но сейчас все это казалось неважным. Зрение волка было сосредоточено только на сияющей красным свечением фигуре, от которого разило мертвечиной и застарелой кровью.

Мирослава несколько секунд глупо смотрела на друга, вдруг отметив, что тот вырос за год. Прилично вырос в холке, да и мышц явно прибавилось! Придя в себя, она попятилась к чаще, подняла оторванную ветку осины и, больше ни о чем не думая, помчалась к Вершинину. Волк и еретник стояли напротив друг друга в десятке метров, оба щерились, рыча и оголяя большие клыки. Миг, и еретник, сложив руки на груди, рванул к оборотню, а тот прыгнул ему навстречу. Сцепившись друг с другом, повалились на землю, поднимая снег столбом. Еретник, размерами не отличающийся от обычного человека, не уступал в силе волку, который стал похож размерами на крупного, взращенного магией и лучшими кормами, коня.

— Никита!!! — Мирослава неслась так быстро, насколько ей хватало сил, но так и норовила споткнуться о свои же неслушавшиеся ноги.

— Сюда!!! — Никита помчался к ней и, поймав на лету брошенную ему осину, взял курс вправо. Еретник уже стоял, пятясь, а волк выплюнул из пасти его оторванную руку. У Мирославы скрутило от тошнотворного спазма желудок. Еретник, удивленно поскуливая, не заметил приблизившегося Вершинина, с ходу всадившего в его в шею осину. Тот рухнул лицом в снег.

К Никите подбежала Мирослава, и теперь они оба стояли напротив их друга, коим сейчас овладело проклятье. Глаза его светились желтым огнем, и волк, облизываясь, двинулся на них, непрестанно рыча. Вершинин загородил собой подругу, но тут еретник, который с легкостью боролся с двумя парнями, видимо, заинтересовался происходящим и издал неясный звук. Это и привлекло внимание волколака. Повернув клыкастую морду, больше походящую по размерам на медвежью, он рванул в чащу, куда побежал еретник, до которого ветер донес запах жженой смолы.

Часто дыша, Тихомиров проследил за этой сценой и, опершись на посох, произнес:

— Испытание еще не пройдено. Нам надо найти Навьи ворота и вернуться назад.

— Что?! — Мирослава, у которой дрогнул голос, не поверила своим ушам. — Оставить Яромира здесь?!

— Ты же понимаешь, что организаторы никого здесь не оставят? Просто заберут позже. Тем более как ты предлагаешь поступить?! Ждать рассвета?! Волк сейчас опасен! — Женька почти перешел на крик, растеряв всю хладнокровность. Он устал и был эмоционально выбит из колеи. Отсчет времени потерян, и надо было торопиться.

— Я останусь здесь! — твердо заявила девочка, замотав головой.

— Мира! Это неразумно! — Тихомиров, вытирая пот со лба, поднял со снега шапку подруги, отряхнул ее и протянул владелице. Та, совершенно забыв, что бегает по морозу без нее, вырвала головной убор из рук друга и водрузила шапку на макушку. Та, холодная, пустила по коже неприятные мурашки.

— У кого-нибудь есть часы? — спросил Ваня, услышав в чаще волчий вой.

Никита мотнул головой из стороны в сторону.

— Нет.

— Мои остановились, — пояснил Третьяков, глядя на часы на своем левом запястье. — Но Тихомиров прав. Нам надо выбираться отсюда, Мира.

— Нет! Уходите без меня!

— Да в печку твои капризы! — Женька в два движения поднял подругу и запрокинул ее себе на плечо. — Мы уходим.

— Тихомиров!!! Поставь меня!!! — Мирослава, вися вниз головой, снова уронила шапку. Никита поднял ее и меланхолично отряхнул мех.

— Мы уходим, Мира!

— Жека!!! Его нельзя здесь оставлять!

— Надо выполнить задание! Иначе мы застрянем здесь еще на неделю! — он двинулся в ту сторону, где, как считал, должна быть тропинка.

— Отпусти!

— Чтобы ты ускакала вслед за своим волколаком? Нет.

Они шли так несколько минут, пока Мирослава, пару раз крякнув от неудобной позы, не заговорила снова уже спокойно:

— Отпусти! Я пойду сама.

Женька аккуратно опустил ее на снег и посмотрел на подругу, на щеке которой чернел в темноте какой-то ожог. Он потянулся посмотреть, но девочка мотнула головой.

— Не будем тратиться время, Жень! Уходим.

Забрав у Вершинина шапку, оглядела всех парней и, поджав в обиде и злости губы, пошла в ту сторону, которую наметил для них дорогу их вратник. Чудо, но через недолгое время тропинка все же нашлась и вскоре привела молчавших всю дорогу сокомандников под вой волка, разрывавшего ночную тишину, к очередной поляне. Там стояла покосившаяся Избушка на курьих ножках. Еще в более заброшенном состоянии, нежели была та, в которой сейчас жил Онисим, когда ее нашли Мирослава и Яромир.