Мирослава посмотрела на Полоцкого, и тот, поймав ее взгляд, ответил на вопрос Третьякова:

— Волком родиться — овцой не бывать.

— Как па-афосно! — фыркнул Третьяков.

— Ну не я же писал эти пословицы!

— Это я их выписывала, — улыбнулась Мирослава. — Но их было несколько сотен, а вытаскивали печенье вы сами. Кстати, представьте, мне Женька ковер подарил!

— Да ну?! — Никита, допивающий сбитень из ее кружки, чуть не подавился и вытер губы рукавом.

— Да!

— Тихомиров? Он что, богатенький буратино? — спросила Астра, улыбаясь. Яромир беззвучно фыркнул, с интересом глядя на обрадованную подругу.

— Сама не знаю, где достал, но поглядите! — Мирослава выудила из мешочка красную кисточку и небольшой край красно-голубого ковра.

— Ух, надо будет его завтра опробовать, что скажешь? — Никита потеребил кисточку ковра, чувствуя пульсирующую в нем магию. — Силен!

— Конечно опробуем! Можем с него тоже рунограмму снять.

— Точно! Тогда будет цельная картина!

— Завтра у нас две контрольных! — напомнила Иванна, и все разом застонали. — Ну, а чего вы? Не надо расслабляться раньше времени!

— Вот умеешь же ты испортить настроение! — скривился Никита, и Иванна виновато улыбнулась.

— Тебе испортишь, как же, — буркнула Астра. Снова завязался спор.

— А пойдемте с горки кататься? — чуть позже предложила Мирослава, услышав громкий визг в стороне.

— А санки есть? — спросил Ваня.

— Расшибемся на санках! — запротестовал Никита.

— Без них покатаемся! — пожал плечами Яромир и двинулся вперед.

— Ну пойдемте, коль не шутите! — Астра покрепче завязала платок на голове поверх маски и схватила Иванну под руку, тихо зашептав: — Чего это наш упырь на тебя пялится?

— Кто? Пялится? — Иванна неосознанно посмотрела на Ваню, шедшего впереди рядом с Мирославой, Яромиром и Никитой. Они что-то обсуждали, громко смеясь.

— Он, он.

— Так я откуда знаю?

— Тогда почему ты пялишься?

— Астра! Ну глупости говоришь!

— Глупости? Ну-ну, — скептически хмыкнула и добавила уже громче: — А давайте парами кататься! Вершинин, ты со мной! Третьяков, могу я тебе Ванюту доверить?

Ваня, обернувшись, кивнул после недолгой паузы.

— Да.

— Кузнецова, на кой ляд ты мне сдалась?! — засопротивлялся Никита, и Астра шикнула на него:

— Да закройся, бестолочь овощная!

— Овощная?! — спросил он уже злым шепотом.

— На горку пойдем, говорю! Иначе я тебя к санкам привяжу и с разгона вниз спущу, как тыкву!

— Какая ты злая особа!

— О, еще какая!

— Гринписа на тебя нет!

— Ты еще сельхознадзор на меня натрави!

Ваня дождался подошедшую к нему Иванну, сразу спросив:

— Ты точно хочешь на горку?

Девочка, представив, что они покатятся вместе, мотнула головой.

— Я не очень люблю, если честно.

— Не доверяешь мне? — он грустно улыбнулся. Иванна протестующе замотала головой с надетой на ней пушистой рыжей шапкой.

— Нет, правда не люблю!

— Тогда… — Ваня вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он махнул рукой, отправляя свою опустевшую кружку на ближайший стол. — Что хочешь?

— Чай. Я замерзла.

— О, тогда пойдем! Я видел, там где-то наливают земляничный, очень вкусный!

— Пойдем… — они двинулись в сторону ярмарки на таком расстоянии друг от друга, что между ними мог поместиться еще один человек.

Мирослава уставилась на Яромира, когда поняла, что все разбрелись кто куда. Оглядевшись, уже стала искать пути отступления, как он спросил:

— Даже на горке со мной покататься не желаешь?

— А ты со мной?

— Я поговорить хочу, Мир, столько времени прошло…

— О-о, нет-нет! Разговорами о Софии ты мне этот вечер не испортишь! Пойдем, а то там уже очередь собралась!

Она развернулась и побежала сквозь веселящуюся толпу прямиком к высокой возведенной горке. Яромир шел следом, не боясь ее потерять из виду. Чувствовал на каком-то интуитивном уровне. Так было с теми, кто был ему дорог или роден. Так ощущались, к примеру, отец, братья, бабушка, племянники, Никита или Ваня, даже сумасбродная Астра и тихая Иванна. Они все заполучили свое место, и теперь его будто нитями что-то связывало с друзьями. И даже не нужен был поцелуй, чтобы понять — София не была таким человеком. Больше нет.

ᛣᛉ

София неслась с горки, но не было у нее желания веселиться. Цепляясь пальцами за ледянку, сжимала зубы, чтобы не закричать. Кричать хотелось только от бессилия, а не от азарта и веселья, которые можно было ощутить в атмосфере, только протяни руку. Неровная ледяная дорожка петляла, разворачивала ездоков, обуздавших санки и ледянки, путала между собой руки и ноги, одевала всех в тонкое кружево снега.

Поперек ледяной дорожки пробежали несколько парней, поскальзываясь и хохоча. Ее развернуло спиной вперед, завитые рыжие волосы закрывали лицо с порозовевшими щеками и носом. Тут ее перевернуло, и девочка, запищав, зажмурилась, ожидая удара или столкновения.Тот, кто бежал последним, точно не успеет добежать.Она, кувыркаясь, столкнется еще и с ним! Секунда. Две. И вот крепкие руки вытянули ее с дорожки, остановив бешеное и неуправляемое движение.

— Жива?

Девочка, лежа на спине, уставилась на троих парней в лохматых накидках, смотревших на нее сверху вниз. Она глупо закивала, сложив руки на груди.

— Знакомые все лица! Царевна, косим под Спящую красавицу? — Женька, склонившийся над Софией, вопросительно выгнул бровь.

— Ой, Женя?

— Ой, ну слава Роду, узнала!

— Это вы бежали по дорожке?

— Сглупили, — кивнул Костик, на котором была белая накидка, и София уставилась на друзей Тихомирова: простые, но добродушные лица, оба коренастые, хотя под накидками и лежа на спине, сказать что-то большее о них было трудно.

— Но если бы не мы, ударилась бы ты спиной в бортик! — сказал Рома. Он был одет в красную накидку. Наверное, они изображали метель и огонь, так ей подумалось.

— Соф, вставать будешь? Или нам тебя оставить полежать?

— Ой! Да, помоги! — будто опомнившись, она протянула руки в теплых варежках со снегирями, и Женька помог ей встать на ноги, при этом разглядывая ее яркую зеленую шубу.

— Слушайте, там очередь растет! — поглядев на горку, подметил Костик.

— А можно мы возьмем твою ледянку? Обещаем, вернем в целости! — Рома нагнулся к расписанной под гжель ледянке и поднял ее, отряхнув.

— Да берите, это местная, напрокат брала вон там, — София махнула куда-то в сторону, не заботясь указать верное направление. Кататься она больше не собиралась, поэтому ей было все равно.

— Вы без меня хотите свинтить?! — Женька обернулся на друзей, уже их обошедших и направившихся к горке.

— Не маленький, догонишь! — парни ускорили шаг, вскоре потерявшись в разномастной толпе.

Тихомиров повернулся к Софии, безучастно стоявшей рядом.

— Ты точно не ушиблась? Там надо было вес по-другому распределить, чтобы не мотыляло… Эй?

Девочка шмыгнула носом, и Женька внимательнее всмотрелся в ее лицо.

— Ты меня пугаешь! Где болит?

Она замотала головой, и в следующее мгновение вытащила из кармана руку, где на варежке лежала печенька-козулька. А, точнее, сплошные крошки. Видимо, раздавила. На глазах выступили слезы, такие горячие и едкие, что терпеть стало невозможно. Вот так всегда и бывало — из колеи выбивала какая-то незначительная мелочь. Такая, как раздавленная печенька с предсказанием.

Женька удрученно вздохнул. Видимо, не судьба ему сегодня дойти до горки. То ходил ряженым медведем, развлекая народ, потом его затащили в хоровод первокурсники, сейчас вот плачущая София. Не мог же он просто взять и уйти!

— Может, Полоцкого найти?

Мирская снова отрицательно покачала головой. За весь вечер, пока она не предпринимала попыток, Яромир тоже не соизволил хотя бы подойти и поздравить. Стоя на горке, увидела его с Морозовой, подходящих к лестнице, оттого и сиганула вниз, чтобы не пересекаться с ними обоими. Ей было стыдно и больно. Внутри сердце сжигало само себя от обиды. Она не знала, как заставить его снова себя полюбить. Не знала, как вернуть все то, что между ними было раньше. Ее детская любовь казалась манией, и это стало слишком заметно. Но как выкинуть из головы и сердца того, кто поселился там давно и, кажется, надолго? Да она готова на все, чтобы они снова были вместе. Но сейчас не хотелось показываться перед ним в таком расстроенном виде.