— Главное, чтобы действительно помог. К тому же, считай, это подарок.

— Подарок?

— Тебе в ноябре ведь исполнилось семнадцать?

— Да, но я не отмечал… — он был удивлен, что она знает. Не праздновал сам, и всех просил даже не напоминать. В тот день двадцать седьмого ноября родился не он, а тот, кем был до гибели. До перерождения. Теперь же своим днем рождения считал тридцатое сентября, день, когда впервые очнулся в госпитале Златогорска уже упырем.

— Не стоит забывать, что ты все еще человек, Вань, — Иванна, будто читала его мысли, и парень уставился на нее во все покрасневшие глаза, под которыми пролегли не проходящие тени.

— Сложно об этом помнить, когда ты — не он, — Ваня провел пальцами по длинной красной нити, подумав, что переплетение красных и белых нитей очень похоже на волосы той, что и сплела ему этот ловец.

— Пока ты мыслишь и поступаешь как человек — ты им будешь. И никто не сможет это оспорить.

В груди у него полыхнула благодарность. Хотелось верить, что она говорила то, что думает, не подбирая слов, и они попали прямо в цель: в глупое сознание, убеждающее себя в том, что уже ничего не изменить и не стоит сопротивляться обстоятельствам. Девочка встала, и он тоже вскочил с места.

— Спасибо. За все.

В каком-то необъяснимом порыве, будто это было далеким воспоминанием из прошлого, подался вперед, чтобы обнять. Иванна отшатнулась, стукнувшись спиной о высоченный стеллаж. Ваня обалдело замер, не ожидая такой реакции.

— Прости, — выдавил из себя под осознанием: она его боится.

— Это ты прости. Дело не… не в тебе, — все еще прижимаясь к стеллажу, девочка обняла себя за плечи.

— Да я все понимаю. Это нормально — бояться нечисть.

— Н-нет, я… — она сделала шаг вперед, и ее подбородок задрожал.

— Иванна… — он уже перестал понимать, как общаться с девчонками и как успевать реагировать на их эмоции, что меняются, словно стекляшки в калейдоскопе.

— Прости!

— Да за что?!

— Я пойду ладно? Ты скажи потом, пропали кошмары или нет. Если нет, я попробую кое-что перевязать, — она потянулась за сумкой, лихорадочно скидывая в нее нитки.

— Погоди! — Третьяков преградил ей путь. Положил ладонь правой руки поверх своего серого мундира в районе груди. — Клянусь, я даже не думал тебя обидеть!

— Да я и не… — она заморгала, ошарашенная его словами. Он замотал головой, и отросшая челка упала ему на глаза.

— Мне сложно. Поверь, да, я ведь не такой, каким был прежде. Я могу не нравиться, даже пугать, но я не наврежу!

Иванна грустно улыбнулась, чувствуя комок в горле. Ей было стыдно за свою реакцию, но мозг порой играл злую шутку, посылая импульсы глупому и слишком доверчивому телу. Ей было стыдно, что ему приходилось оправдываться и произносить такие слова из-за ее собственных страхов. Собрав все силы, направила их в голосовые связки и начала:

— Да дело в… Глупости это, прости.

— Иванна?

Девочка, набрав полную грудь воздуха, произнесла:

— Ты мне скорее нравишься, чем нет.

Ваня глупо заморгал, не понимая, как трактовать ее слова. Иванна же покраснела с самых кончиков волос.

— Нравлюсь?

— Нравишься.

— Не понимаю… Тогда в чем…

— Можно я пойду?

— Да, конечно… — он сделал пару шагов вбок, освобождая ей путь. Иванна, держа в руках сумку, опустила глаза и миновала длинный дубовый стол, быстрым шагом направившись к выходу из библиотеки. Ваня, сбитый с толку, смотрел ей вслед, пытаясь собрать воедино все услышанное и крутя в пальцах ловец снов.

ᛣᛉ

Дни летели своей чередой, прошла тайноведная ночь Чернобога. Второй год подряд жители Подгорья вечером окуривали комнаты разными травами, помогали первогодкам, таким шумным и веселым. Согласно традициям, писали письма, прося богов о прощении и о принятии зароков. Надо было распутать все нити из клубка жизни, что переплелились с чужими. Узелки считались нерешенными проблемами и конфликтами, которые надо было распутать, чтобы в дальнейшем клубок судьбы катился, ни за что не цепляясь своими бугристыми боками.

Мирославе казалось, что те узлы завязаны крепко, и помочь могли бы только ножницы. Но отрезать от клубка даже небольшой кусок нитки значило бы отрезать от себя всех, с кем не ладилось. Но в ней еще теплилась глупая надежда, что все решится само по себе. Детская вера в чудеса теплилась в сердце, когда пальцы подносили исписанный листок с признаниями в своих страхах, обидах, ошибках и надеждах к огню. Полыхающий конвертик отправился в форточку, подхваченный ветром, давал веру в счастливое будущее. Ночь проводилась тихо, за обрядами, заговорами и прощением в первую очередь самих себя.

На следующий день в деревне у фермы праздновалась Коляда. С самого утра все дети, учащиеся на первом курсе, наряженные в яркие цветастые лохматые костюмы и самодельные маски с длинными лентами, ходили по округе, распевая песни. Парни еще утром с поздним рассветом, присущим полярной ночи, отправлялись в лес, чтобы найти сухое дерево. Срубив его, тащили в деревню, чтобы сложить костер. Рядом на высоком столбе возвышалось восьмиконечное солнце, символизирующее приветствие зимнего светилы и увеличение светового дня. Целый день пеклись праздничные угощения в виде коров-рогаликов, посыпанных сахаром и маком. На уличной ярмарке пеклись блины, раздавалась кутья с изюмом и цукатами, продавались медовые пряники. На всю округу пахло пирогами и наваристым борщом. Все пили горячий сбитень и чай, согреваясь.

Уже вечером согласно количеству чертогов, были разжены шестнадцать больших костров, возле которых собирались веселящиеся. Погода наконец перестала буйствовать и стала благосклоннее — уже не жгла трескучим морозом щеки, позволив школьникам провести день на заснеженной и нарядной улице. Сложно было не проникнуться праздничной атмосфере.

Мирослава, одетая в белую шубу и валенки, громко хохотала и вела на поводке огромного медведя с лоснящейся шкурой. Она исполняла роль окрутника, ряженого поводыря, чтоб веселить народ Медвежьей комедией. Маска у нее была похожа на козью — белая, вытянутая, с красными полосками и рожками, поэтому ее медведь во все горло закричал:

— Эй, веселись, честной народ,

К вам медведь козу ведет!

— Эй, это я тебя веду! — Мирослава поднатянула поводок, и медведь закашлялся.

— Так, давай без медведеубийства сегодня! Кхе-кхе!

— Люди добрые, веду вам медведя-провидца! Все расскажет за пару медников!

— Нет-нет, я не беру меньше империала!!!

— Ого! — к ним подскочила поднявшая на лоб маску-кошки Астра, вглядываясь в медведя и пытаясь понять, кто находится в огромном костюме. Тот выглядел реалистично благодаря магии. Прибежавшая следом Иванна хохотала вместе со всеми, кто наблюдал. Ее маска была похожа на зубастую серую мышку с красными звонкими колокольчиками на ушках. — Медведь-прорицатель, погадаешь мне?

— А чего знать хочешь, девица-красавица? — прорычал медведь, встав на задние лапы. — Только знай, отвечаю я только пословицами!

— Какой образованный у вас медведь! — театрально заохала Астра, и Мирослава погладила его по лапе, кивая.

— Учился у кота ученого, знаете такого?

— Конечно знаем! Не у нашего ли Бая Васильевича? — втянулась в спектакль Иванна, и медведь кивнул, указав на нее громадной лапой.

— У него, хвостатого! Ну так что, хотите прорицание?

— Конечно!

— Тогда платите!

— И сколько ты хочешь?

— А сколько дашь! — ответила Мирослава, но медведь зарычал.

— Хочу золото!

— Я тоже золото хочу, — хохотнула Астра и полезла в карман, одной рукой звеня монетами, а другой сдвигая на лоб маску белоснежной кошечки. Пересчитав рукой в пушистых белых рукавицах, протянула монеты медведю. — Сорок медников(Примечание автора: номинал медника, согласно весу монеты в 6гр. и цене за

медь высшей пробы, составляет примерно пять рублей)!

— Кузнецова, тебя жаба душит что ли? — спросил медведь, и тут же получил от своего поводыря по затылку.