— Давай помогу!

— Да я и сама могу, — улыбнулась ему Иванна и спрыгнула с последней ступеньки. Ваня убрал руку, почувствовав себя глупо. Она кинула взгляд на его конспект, одиноко лежащий на столе. — Могу спросить?

Третьяков, поведя плечами, кивнул.

— Почему ты позволяешь ей такое?

— Что?

— Почему… ты позволяешь насмехаться над тобой?

— Она не…

— То, что с тобой произошло — не повод для издевательств. А Мирская не упускает шанса, чтобы об этом напомнить! — девочка выглядела серьезно. Ее светлые волосы привычно зарделись, но она не отводила взгляда ясных глаз. Третьяков же растерялся. Сжав челюсть, повернулся к столу, опершись о него ладонями. Взгляд блуждал по буквам в конспекте, но зрение застилали мысли.

— Это сложно.

— Ты любишь ее?

Он грустно улыбнулся.

— Будешь читать мне лекцию, что зря трачу на нее время?

— Это ты сказал, а не я. Но прости за очередной вопрос: кто кого любит в вашем любовном треугольнике? — она подошла ближе, все же выдерживая между ними порядочную дистанцию. Ее голос был спокоен и мягок, и парню вдруг захотелось попросить девочку не замолкать. После дня, проведенного рядом с громкой Софией, Иванна обволакивала своим умиротворением. Спокойная, рассудительная, но не дававшая кому-то заходить за самостоятельно установленные рамки. Он ее совершенно не знал и задавался банальными вопросами: чем она живет? Что любит? Кто ее родители? В какой стране родилась и жила? Есть ли у нее домашний питомец?

— Зачем ты спрашиваешь?

— Не сочти за праздное любопытство, — Иванна взволнованно одернула край укороченного кардигана. — Но все это выглядит очень странно. И из-за этого страдают невинные люди.

— Ты про Миру? Согласен, но…

— Скажи… — она подошла ближе, уговорив себя сделать несколько шагов. — Полоцкий теперь с ней?

Третьяков хмыкнул. Ну вот опять. Очередной разговор о Яромире. Тот, наверное, даже не подозревал, что является главной темой для сплетен среди многих учеников в школе.

— Я не знаю. Не думаю, что я являюсь секретарем вашего княжича. Спроси у него сама.

— В последнее время настроение у него не для светских бесед. С Мирой они почти не общаются, вот и мы не пристаем с расспросами. Даже Персей его сторонится…

— А ко мне, значит, можно? — сказал резко и тут же посмотрел на девчонку, боясь, что испугал.

— Тяжелый день? — вдруг спросила Иванна, догадавшись о его состоянии. Он сжимал край столешницы до побеления костяшек. Вновь его черты заострились, кисти казались хрупкими из-за приобретенной тонкости костей, которым приходилось подпитываться чужой кровью всего пару раз в месяц. Синяки под глазами оттеняли карие глаза, отчего те казались еще темнее.

— Все нормально, просто… плохо сплю.

Лицо девочки озарила мысль, и она резко развернулась, чтобы уйти. Кинула через плечо:

— Я сейчас!

— Что… Вань?

— Минуту!

Она ушла, оставив его одного. Третьяков, внутри у которого бушевал непривычный ураган, разгонявший последние остатки крови по телу, отодвинул в сторону конспект и взлохматил прямые шоколадного цвета волосы, разделенные на две стороны по ровному пробору.

— Идиот… — прошептал парень, коря себя за несдержанность. София не воспринимала его хамство, ибо и сама не стеснялась в выражениях. Если убрать из уравнения его чувства к ней, то они были хорошими друзьями. Ничего не мог с собой поделать, но даже в ситуации с ковром Морозовой готов был встать на сторону Мирской и поддержать ее, естественно, после этого высказать ей все, что думает.

В прошлой жизни он находил подход к каждому, теперь казался себе деревянным и негибким, что лом. Уже не мог похвастаться коммуникативностью и все больше понимал Яромира, проклятье которого сделало из него замкнутого и холодного объекта. Хотя, Ваня знал точно — в детстве это был открытый, добрый и активный ребенок. Но проклятье переиграло и уничтожило предрасположенность, данную генетикой. Теперь то же самое происходило и с ним самим. Вот ведь ирония.

— Сейчас я кое-что сделаю, — ворвалась в его мысли вернувшаяся Иванна. Она поставила на стол свою сумку и вытащила из нее сначала моток белых толстых ниток, а потом таких же, но красных. — От дурных снов очень помогают ловцы, главное, знать, как правильно заговорить сплетения и узлы.

— Ты умеешь делать ловцы снов? — спросил он хрипло, замерев на месте.

— Да, конечно, — девочка улыбнулась и выдвинула соседний стул. Парень сел рядом, наблюдая за ее ловкими маленькими пальцами, сплетающими между собой длинные нити. — В нашем блоке растет ива, нам разрешено брать от нее ветки, которые срезаются, когда начинают мешать. Ее ветви лучше всего подходят, чтобы сделать каркас для ловца.

— В вашем блоке растет ива? — в его голосе послышалось удивление, и Иванна кивнула.

— Да, и не только в нашем.

— А у нас в общей гостиной растет сосна. Вечно от нее насыпается ковер из иголок…

— А у нас нет общей. Весь хребет пронизан широкими коридорами, ведущими в блоки.

— А где вы собираетесь?

— Обычно в коридорах и собираемся. А если желающих немного, то в чьем-нибудь блоке. Но чаще всего желающих много, сам понимаешь.

— Понятно…

— Я вплету тебе красные нити. Я покупала их в Китае в одной любимой лавке моей бабушки. Они пропитаны особой магией, и думаю, усилят белые.

— Как знаешь… Ты всегда с собой все это носишь?

— Бывает. Сегодня наконец моя забитая сумка оправдала это неудобство, — улыбнулась Иванна, отмеряя самые длинные нити для ловца и тут же отрезая их легким движением пальцев с помощью магии. — Подержишь?

— Эм, где? Тут?

— Да.

Он взялся за самый верх завязанного в круг ивового прутика, который уже стал преображаться с помощью рук яриловки. Какие-то нити пушились, сплетались в листья, какие-то были похожи на перья, что-то напоминало длинные девичьи волосы. Девочка долго что-то шептала, не останавливаясь. В перерыве, когда потянулась за другой нитью, спросила:

— Ты не устал?

— Не двигаться мне легче, чем двигаться, — признался Ваня, не чувствуя усталости в деревянных руках. Иванна ничего не ответила, лишь посмотрела на него так, будто и правда сочувствовала. Он ощутил неловкость.

— Я закончу сама, а ты пока можешь дописать конспект.

Парень кивнул и чертыхнулся, когда понял, что придется лезть за новой книгой. Радуясь, что Иванна занята работой, кое-как забрался по лестнице, взял учебник и спустился. Готов был поклясться, что услышал, как скрипнули его кости. Глянув на Иванну, убедился, что она не заметила, и сел на свой стул, продолжив писать описание еретников. Те, согласно описанию из бестиария, имели длинные и острые зубы, способные перегрызать стальные замки, если за дверью будут чуять человека. От них сложно убежать, если те пустились в погоню. Еретник набирает такую скорость, что обгоняет даже лошадей. Бежит он, что примечательно, не отнимая сложенных на груди рук. Главное — не пересекаться с ними взглядами, тогда тот мог пройти мимо. Странные и опасные существа, так схожие с упырями или даже с теми же стрыгами, о которых писала Иванна. Стрыгой являлась ведьма-упырица, пьющая человеческую кровь. Она умела превращаться в сову-сипуху, ворующую младенцев и выпивающую их досуха.

— Вот и все, — сказала Иванна, и Ваня, зачитавшись, с трудом оторвался от книги и уставился на девочку. Вдруг понял, что ее присутствие его не напрягало. Она умела молчать и чувствовать нежелание другого вести беседу.

— Ого! — он посмотрел на ловец снов, переплетение нитей которого привлекло его взгляд. Круг из ивы был небольшим, диаметром не больше десяти сантиметров, но работа оказалась выполнена так искусно, что стало ясно: паутина из ниток сложена в замысловатый рисунок из заговоров и узелков.

— Можешь повесить над кроватью, а если не поможет, то повесь прям на шею, поближе к сердцу, — Иванна, улыбаясь, протянула ловец Ване, и тот взял его в руки, разглядывая.

— Я… Спасибо. Это очень… Теперь я твой должник.