После того головокружительного поцелуя в джакузи, мы с Мэдди провели остаток вечера довольно целомудренно: играли в криббедж, пока я держал ладонь на её бедре под столом. Адам и Элизабет, те самые, кто, скорее всего, подговорил маму Мэдди нас прервать, сидели неподвижно напротив нас за столом. Между ними явно что-то кипело под поверхностью, особенно у моего старого друга Юджина.

Позже вечером, в спальне, Мэдди одним движением руки снесла Великую стену Слейтера.

Но, не желая торопить события, да и просто наслаждаясь тем, как вновь и вновь в голове прокручивается этот невероятный поцелуй, я просто обнял её. Всю ночь мы проспали, обнявшись. Я лежал, прижимаясь к ней, слушая её дыхание и ровный стук сердца.

Сейчас едва восемь утра, а я уже с нетерпением жду того момента, когда снова буду засыпать рядом с ней.

Подходя к крыльцу, я обеими руками обхватываю стакан с мятным чаем, чтобы не замёрзнуть.

Открываю дверь как можно тише — вдруг кто-то ещё спит.

Впрочем, кажется, спят все. В доме царит тишина.

Я расшнуровываю ботинки и уже собираюсь отнести чай Мэдди в постель, как вдруг слышу голоса из кухни:

— Это, вообще не твое дело.

— Ещё как моё! — отвечает другой голос.

Это Мэдди и Адам. Я подхожу ближе, прислушиваясь, и кулак сам собой сжимается.

Если он хоть слово скажет, которое может её задеть…

— Что ты сказал? — голос Мэдди спокоен. Уверенный. Полный внутренней силы. Ни дрожи, ни колебаний — она стоит лицом к лицу со своим бывшим, и я чертовски ею горжусь.

— Я не собирался дарить Элизабет это чёртово кольцо! — почти кричит Адам. — А то, что мы с тобой расстались на этом идиотском кулинарном шоу, вынудило меня сделать ей предложение до выхода выпуска, иначе бы я выглядел полным идиотом!

— Ну а зачем ты тогда вообще его купил?! — не отступает Мэдди.

Я усмехаюсь. Так держать, Мэдди.

— Я не покупал, — тяжело вздыхает Адам. — Это фамильная реликвия. Мама отдала мне его за пару месяцев до съёмок, чтобы я подарил его тебе.

— А вместо этого ты мне изменил и сообщил об этом на, мать твою, телевидении.

— Я был несчастлив! — взрывается он. — Элизабет была рядом, когда ты…

Мэдди перебивает его с горьким смехом:

— Когда я что? Поддерживала твой бизнес? Была верной, надёжной девушкой? Помогала тебе набрать фанатов, согласившись пойти с тобой на шоу?

— Ты никогда не смотрела на меня так, как смотришь на него! — вдруг выпаливает Адам.

Я ставлю стакан с чаем на тумбу и подхожу ближе. Почти слышу, как Мэдди закатывает глаза.

— Значит, дело не во мне и не в тебе, а в Себе? Ты что, ревнуешь?

— Я просто не понимаю, как такое возможно, — выплёвывает он. — Как кто-то вроде Себастиана Слейтера может встречаться с моими объедками?

Вот теперь хватит.

Не раздумывая, я врываюсь в кухню и подхожу к Адаму, который стоит, облокотившись на столешницу. В висках стучит кровь, грудь сжимает от ярости. Я почти забываю, что нахожусь в чужом доме на Рождество, а не на льду перед очередным игроком.

Я хватаю его за руки и со всей силы прижимаю к холодильнику. Он едва не теряет равновесие, а я вцепляюсь в его рубашку и шиплю в самое ухо, самым низким и ледяным голосом:

— Ещё хоть раз посмеешь так говорить с моей женой, ты пожалеешь, понял?

— П-п-понял! — торопливо выплёвывает он.

Но одного «понял» мне мало.

— Извинись, — приказываю.

— П-прости, Мэдди.

Впервые поворачиваюсь к ней. Она стоит в пижаме, с растрёпанными волосами, с открытым ртом смотрит на нас. И при этом… это зрелище тут же остужает мой гнев, и пелена перед глазами рассеивается.

Я резко отпускаю Адама, боясь, что испугал её. Тот теряет равновесие и отступает, глядя на нас.

— Я… я совершил ошибку, — лепечет он.

Я прижимаю палец к его груди:

— Чёрт возьми, не просто ошибку. Ты совершил глупейший поступок в своей жизни отпустив такую женщину. Но, знаешь, я даже благодарен тебе. Потому что, если бы ты её не потерял, она бы не была со мной.

С этими словами я беру Мэдди за руку и веду её из кухни, оставляя Адама один на один с его жалким существованием.

Едва мы выходим, она издаёт смешной писк, и я тут же напрягаюсь. Что сейчас будет у неё на лице? Ужас? Отвращение? Или, что хуже всего, страх?

Но она улыбается.

— Боже, мне кажется, он чуть не обмочился. Или хуже. Ты буквально напугал его до смерти! — И Мэдди заливается звонким смехом, и в эту секунду я готов поцеловать её прямо здесь, в коридоре.

— Боялся, что немного переборщил, — признаюсь я с лёгкой неловкостью.

Она обвивает мою руку и сжимает бицепс:

— Ну, ты был настоящим защитником. Я уже хотела ударить его сковородкой, когда он начал это говорить, но ты сделал всё гораздо эффектнее.

— Ты в порядке?

Она смеётся и качает головой:

— Всё отлично. Мне больше не важно, что думает или говорит Адам. И, знаешь, это самое освобождающее чувство за долгое время. Так что спасибо тебе. Ты помог мне это понять, мистер Хоккей.

— Пожалуйста, — говорю я. С каждым днём, чем ближе я становлюсь к Мэдди, чем больше узнаю о ней всяких мелочей, которые делают её такой, какая она есть, тем сильнее я надеюсь, что всё это для неё так же реально, как и для меня.

Нет, даже не надеюсь. Я знаю, что для неё это так же реально.

Я замечаю стакан с чаем, оставленный на тумбе, он уже остывает.

— Кстати. Я же ходил за мятным чаем…

Она бросается мне на шею с объятиями:

— Кто-нибудь тебе говорил, что ты самый заботливый человек на свете?

Я притягиваю её ближе, вдыхаю сладкий аромат ванили из её волос.

— Ты говорила. Вчера.

— Ну так вот, говорю ещё раз, — она сияет от счастья, когда отстраняется. — Я так рада, что ты здесь, Себ.

— И я, Мэдди.

Потому что с того момента, как я в пьяном угаре сделал предложение этой невероятной, остроумной, слегка сумасшедшей и совершенно прекрасной женщине, всё изменилось.

И за эти несколько дней в домике я понял этот брак самое настоящее, что случалось со мной в жизни.

Да. Я тоже рад.

МЭДДИ

Ладно значит так. Я бы никогда не сказала, что меня может возбудить что-то типа гипермаскулинности. Или мужского доминирования. Или уж тем более насилие.

Я встречалась с кондитером больше десяти лет, на минуточку.

Но потом я взяла и вышла замуж за хоккеиста.

И, святой пирожок, я до сих пор возбуждена, даже спустя часы после той сцены, прокручивая в голове, как Себ встал в дверях кухни. Как его огромная фигура заполнила проём, как его большая рука вцепилась в косяк, словно он собирался вырвать из него кусок. Он ни секунды не мешкая вступился за меня перед Адамом.

Он выглядел так, будто готов был к бою насмерть, и не буду врать, это, возможно, было самое сексуальное, что я когда-либо видела в своей жизни.

Хотя нет, второе место. Первое это как он посмотрел на меня после того поцелуя в джакузи.

Или как он гладил меня по волосам и поцеловал в висок перед тем, как я заснула прошлой ночью.

В любом случае, одно ясно: я по уши влюблена в Себастиана Слейтера.

— Ой! — вскрикиваю я, когда, полностью погружённая в свои мысли и вовсе не глядя под ноги, наступаю на обледенелый участок тропинки. Меня едва не унесло в замёрзшие сосны и колючие кусты.

Себ, который шел сразу за мной, ловит меня за доли секунды. Настолько быстро, что даже не понимаю, от чего у меня сердце колотится сильнее — от того, что чуть не упала или от его тёплого тела и мужественного запаха, исходящего от его фланелевой куртки.

Джакс поворачивается к нам и смотрит без особого интереса:

— Смотри под ноги.

— Сам смотри под ноги!

— Ты меня задела. Прямо в самое сердце, Мэдс.

Я пинаю в него снег. Брат просто издевается он-то в любовь не верит (а значит, сегодня на нашей зимней прогулке идёт совсем один и в унынии), в то время как у меня есть мой рыцарь во фланели, чтобы спасти меня от падения на задницу.