— Думаю, с этим я справлюсь.

МЭДДИ

Мы на месте.

Это происходит.

Свет. Камера. Мотор… Пора.

Меня пробирает дрожь, когда я смотрю на зелёную дверь, порог которой переступала каждое Рождество последние десять лет. Пальцы чешутся — так и хочется поправить один выбившийся лист падуба на венке. Он безвольно свисает в сторону, нарушая идеальный круг. Бедный листик — чужой среди своих, и всё портит. Как-то даже по-человечески жаль.

Холодно. Всегда ли здесь было так холодно?

Идёт снег. Как всегда, значит, да, наверное.

Рядом со мной вдруг возникает тепло — узнаваемое, надёжное. И я вдыхаю знакомый аромат Себастиана: чистый, древесный, мужской. Восхитительный в своей сдержанности, от которой хочется вдохнуть глубже.

— Мэдс?

Я оборачиваюсь к нему, он стоит на крыльце рядом, обвешанный сумками, которые настоял взять сам.

— А?

— Всё в порядке? — голос у него мягкий, в морозном воздухе вырывается облачко пара.

— Да, — отвечаю, встряхнувшись. — А почему нет?

— Ну потому, что ты пялишься на эту дверь уже пять минут так, будто хочешь её убить?

— О, — Я нервно смеюсь, белый пар вьётся у лица. — Прости. Просто переживаю, увидеть всех снова. И Адама, Элизабет.

— Ой, Мэдс. Элизабет тебе в подмётки не годится.

— С чего ты это взял?

— Инстаграм, детка. Перед приездом провёл разведку.

Я моргаю, удивлённая тем, что он действительно этим занялся.

— Вот это подготовка!

— Всегда так. Правило номер один: никогда не выходи на лёд неподготовленным.

— Опять хоккей, — улыбаюсь я. — И ты серьёзно? Про Элизабет? Или просто хочешь приободрить меня?

— Я всегда говорю только то, что думаю, — он смотрит на меня и улыбается нежно. — Может, я и предвзят, но уверен: она и вполовину не такая классная, как ты. К тому же, у тебя грудь лучше.

Мои глаза расширяются, я хлопаю его по руке, а он смеётся. И я смеюсь тоже. Его дерзкие шутки помогают расслабиться, и похоже, он это понимает.

— Спасибо. Наверное. Если совсем плохо пойдёт, буду просто повторять себе это.

Он смотрит на меня пару секунд, а потом спускает сумки с плеч, кладёт руки мне на плечи и смотрит в глаза.

— А если серьёзно, ты справишься, Мэдди. Я рядом. Я прикрою тебя, что бы ни случилось. Я в твоей команде, помни об этом. Ладно?

— Ладно, — киваю я, вдруг охваченная странной, тёплой радостью от того, что он здесь. — Хорошая мотивационная речь, Хоккейный Мужик.

— Надо же тренироваться, а вдруг когда-нибудь стану капитаном, — он сжимает мои плечи чуть сильнее. — Ты готова?

— Готова, — подтверждаю.

Он поднимает сумки, жмёт на дверной звонок раньше, чем я успеваю передумать.

Боже мой.

— И, если вдруг захочешь кого-то прибить, я не против проткнуть имбирного человечка Адама зубочисткой.

— Прости, что?

Себ приподнимает бровь:

— Разве ты не говорила, что у вас есть традиция — печь имбирных человечков по образу всех гостей? По одному на каждого?

Удивительно. Я упоминала это вскользь, недели назад. А он запомнил.

— Угу, — отвечаю.

— Ну вот. Я добавляю новую традицию, — подмигивает он. — Вуду-печенье. Для всех, кто обидит мою жену.

Я даже не успеваю как следует осмыслить, насколько это одновременно безумно и мило, как дверь вдруг распахивается, и я оказываюсь лицом к лицу с женщиной, которую столько лет считала своей будущей свекровью.

— Мэделин! — миссис Пламли быстро и немного неловко обнимает меня, потом кивает Себу. — Заходите, заходите. Прежде чем знакомиться, надо вас отогреть. Не хватало ещё, чтобы вы тут замёрзли.

Себ весело улыбается, и с парой снежинок в растрёпанных волосах он выглядит так, будто сбежал прямиком с постера рождественского фильма «Hallmark».

— Ничего страшного, миссис Пламли. Я родом из Канады. Мне не привыкать к морозам.

— Вот как? — она с интересом смотрит на него, пока мы проходим в дом. Меня накрывает волна ностальгии — аромат яблоневых поленьев в камине, старенький красный ковёр, в который ноги проваливаются почти по щиколотку…

— Да, мэм, — отвечает Себ, становясь вдруг образцом вежливости. Он расстёгивает серое шерстяное пальто, перекидывает его через руку и помогает мне снять моё. Настоящий джентльмен. — Но должен сказать, в Атланте мне нравится больше. Там куда жарче.

Он бросает на меня взгляд, чуть дольше, чем нужно, и подмигивает. Алисия смеётся и качает головой. Когда она отворачивается, чтобы повесить наши пальто, Себ показывает мне скрытый от всех большой палец вверх.

Наши сумки остаются у входа, и она ведёт нас по коридору в гостиную — туда, где, я знаю, все уже собрались. Ждут нас. Я глубоко вдыхаю, зная, что после этого момента пути назад не будет…

Время праздничных интриг официально началось.

Я иду следом за Алисией, сердце колотится где-то в горле, и когда ступаю в знакомую гостиную, время замедляется. Взгляд скользит по старым, уютно облезлым клетчатым диванам, по ярким гирляндам (висят ровно там, где и должны, в отличие от вчерашней моей попытки), по камину, украшенному рождественскими носками. Я замечаю своих родителей (брата ещё нет) и остальную семью Пламли.

Наконец мой взгляд падает на Адама, который сидит на угловом кресле, держась за руку с Элизабет.

Ожидаемый удар под дых не приходит.

Вместо этого скорее неловкий укол. Меня всё ещё потрясывает, всё-таки это первая встреча с ним после того самого случая, — но это скорее мелкое ДТП, чем авиакатастрофа.

(Аналогия, прямо скажем, совсем не мрачная.)

— Всем привет, — говорю я натянуто, когда все встают.

— Мэдди, — в голосе Адама звучит снисходительная фальшь. — Рад, что ты всё-таки приехала. Мама сказала, ты приведёшь… СЕБАСТИАНА СЛЕЙТЕРА?

Его голос срывается на нечто среднее между судорогой и визгом фанатки, и я с истинным наслаждением наблюдаю, как мой бывший побелел как привидение из рождественской страшилки, когда мой великолепный муж становится рядом со мной.

Чёрт, как же хорошо Себ смотрится в этом шерстяном свитере.

Адам моргает своими круглыми глазами с такой скоростью, что выглядит почти как сломанная игрушка Фёрби. Меня внезапно одолевает непреодолимое желание метнуть его в лестницу — ровно так я однажды «починила» свою мигающую безумным глазом игрушку в детстве.

Вместо этого я улыбаюсь. Широко. Сладко.

— О, — невинно протягиваю я, глядя то на Адама, то на Себа. — А вы знакомы?

— Что происходит, Мэделин? — голос мамы пронзительный, лицо перекошено тревогой.

— Я же говорила, что она приведёт нового друга, — шипит Алисия ей на ухо.

— Ты не говорила, что этот друг сам Тор! — шипит мама в ответ.

Тем временем Себ поворачивается к Адаму с дружелюбным, почти ленивым выражением лица. Он выше его сантиметров на пятнадцать и шире в плечах на добрую пару десятков килограммов. Обычно я не такая уж поверхностная, но в данный момент мне очень нравится это сравнение.

— Конечно, знакомы, — с уверенностью говорит Себ. — Тебя же зовут Юджин, верно?

— Юджин? — переспрашивает Адам, всё ещё настолько ошеломлённый, что теряет дар речи. — Какой ещё Юджин?

Себ морщит лоб, оборачивается ко мне, и в его глазах мелькает озорная искра.

— Разве ты не говорила, что твоего бывшего зовут Юджин, любимая?

— Любимая? — одновременно восклицают мама и Адам, будто сговорились. Лица одинаково потрясённые.

— Нет-нет, это Адам, — радостно поправляю я Себа.

— Ой, моя ошибка, — с лёгкой улыбкой говорит он. — Привет, Адам.

Он протягивает руку. Адам пожимает её, и я не упускаю момент насладиться тем, как огромная, загорелая, мозолистая ладонь Себа полностью поглощает бледную и мягкую кисть моего бывшего. И если я не ошибаюсь, Адам даже поморщился от крепкой хватки.

— Я действительно Себастиан Слейтер, — добавляет Себ. — Но можно просто Себ. И, как я слышал, поздравления нужны не только нам.