— Рождество, — говорит Адам. — В мой долг входит тебя баловать.

Пальцы Себа крепче сжимают мои, и я в ответ сжимаю его ладонь. Обмен подарками — то, чего я боялась больше всего. Видеть Адама и Элизабет, сияющих от счастья, пока он осыпает её знаками внимания. Точно так же, как когда-то меня. Подарки мне не важны, я больше ценю время и заботу. Но всё равно не хотела проходить через это.

Только вот, к моему удивлению, мне абсолютно всё равно, что делают Адам и Лиззи. Пусть он сочиняет для неё сонеты, затмевающие Шекспира, мне плевать.

Знаешь почему?

Потому что мне настолько хорошо с Себом! Вчера мы весь день пекли рождественское печенье и пряничных человечков с лицами членов семьи под весёлую музыку. Оказалось, что Себастиан Слейтер не только знает слова песни «All I Want for Christmas is You», но и отвратительно печёт и ещё хуже украшает печенье. Мы в итоге организовали конвейер: я украшала, он паковал, и всё сложили по коробкам на ночь.

Особенно я смеялась, когда Себ «случайно» отломал ногу у печеньки-Адама и скормил её терьеру Дот, Поркчопу.

— Лыжная травма, — произнёс он с серьёзным видом, пока я осматривала «пациента». — Боюсь, он больше никогда не сможет ходить.

Я откусила вторую ногу и заявила:

— Нет. Он точно больше не сможет ходить.

Себ рассмеялся, и я вдыхала этот бархатистый звук, стараясь запомнить его навсегда.

После того как мы закончили с выпечкой, мы пошли прогуляться в деревушку. Дом стоит примерно в двух милях от горного посёлка, и туда ведёт живописная дорога — можно идти по уютным жилым улочкам, как люблю я, или выбрать заснеженную, извилистую тропинку через лес, как предпочитает Джакс.

В городе мы с Себом заглянули в уютное кафе с камином. Сели перед огнём и болтали несколько часов подряд — обо всём и ни о чём сразу.

Это было потрясающе.

Когда Элизабет наконец перестаёт умиляться своей новой подвеске, Дот недовольно фыркает и скидывает на колени Адаму большую квадратную коробку:

— Это от меня. Вам с невестой.

Адам, не удосужившись поблагодарить бабушку, разрывает упаковку. Смотрит на содержимое так долго, что все мы начинаем пялиться на него. Ждём.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает Элизабет. — Что там?

Адам поднимает старинную настенную табличку такую, какие продаются на сайте Etsy или на хэндмейд-ярмарках, с вензелевыми надписями и вдохновляющими цитатами.

Только на этой конкретной табличке написано:

Живи. Люби. Смейся.

Не будь мудаком.

— Ох! — взвизгивает Элизабет, выглядя настолько шокированной, что кажется, будто она персонаж из Джейн Остин. Что, надо признать, ей весьма к лицу.

— Мам! — возмущается Алисия. — Это абсолютно неприемлемо!

— Подумала, что на стене в вашей ванной будет смотреться неплохо, — невозмутимо отвечает Дот, полностью игнорируя невестку и глядя прямо на Адама. — Иногда нам нужно напоминание, пока мы делаем свои дела.

Я прикусываю губы, сдерживая смех, который уже распирает грудь. Плечи Себа начинают подрагивать, и он сильнее сжимает мою руку.

Кажется, это моё любимое рождественское утро за всю жизнь.

Я так расслаблена и довольна, наблюдая, как остальные обмениваются подарками, что не замечаю, как моя рука скользит в волосы Себа — я перебираю пряди пальцами, пока мама дарит отчиму новые часы, а потом с ухмылкой открывает его подарок — клетчатый фартук «Ход королевы».

Алисия вручает всем носки и подарочные карты — даже Себу досталось, что неожиданно мило. А мама дарит мне целую стопку книг по самопомощи. Не те, что Джакс в прошлом месяце швырнул в мусор. Эти с такими названиями, как «Как удержать мужа» и «Не разрушай свой брак». Видимо, она сбегала за ними в деревню буквально вчера, потому что до моего появления с Себом она вообще не знала, что я замужем.

Я благодарю её сквозь натянутую улыбку и стараюсь не думать о том, что однажды придётся сказать ей, что мой брак закончился, и Себ всё-таки не остался.

Свалю вину на глупую книгу — мол, советы дала плохие.

Мы с Себом заранее не обсуждали подарки. Я вообще не ожидала, что он кому-то что-то подарит, тем более мне, поэтому я в полном шоке, когда он достаёт для всех VIP-билеты на матч Циклонов. Мистер Пламли, папа и Джакс искренне благодарят его, а Адам наполовину радостно, наполовину неловко. Он явно оказался ровно там, где мы и хотели: на перепутье между «ненавижу Себа как мужчину, с которым ушла моя бывшая» и «обожаю Себа как легендарного спортсмена».

Когда мы заканчиваем разбирать подарки, я выскальзываю из ладони Себа и тянусь всем телом, как кошка. В программе на сегодня — рождественский бранч с авторскими изысками от Адама, про которые он, как водится, будет вещать целую вечность.

— Подождите, — говорит Дот, когда мы уже встаём, чтобы перейти в столовую. — Остался ещё один.

У подножия ёлки лежит длинный тонкий конверт, перевязанный золотой лентой. Дот щурится на надпись и произносит:

— Для Мэделин.

Я с подозрением осматриваю круг. Мы с Джаксом не обмениваемся подарками, а «мамины книги» у меня уже есть — идеальные для мусорного ведра или, может, для красивого праздничного костра.

Мой взгляд останавливается на Адаме — он пристально смотрит на меня. Холод пробегает по коже. Только не это. Это ещё один «подарочек», чтобы выставить меня дурой? Утешительный жест для «бывшей на Рождество»?

Но Адам смотрит на конверт так, словно видит его впервые.

Я беру его из рук Дот, провожу пальцем по краю и открываю. Изнутри выпадает ключ.

Пытаясь не подать виду — я всё ещё не до конца доверяю намерениям Адама, — я достаю сложенный лист бумаги.

Читаю.

Читаю ещё раз.

Это договор аренды коммерческой кухни. Аренда оплачена на двенадцать месяцев. Арендатор — компания “Творения Мэделин”.

— Я… не понимаю, — произношу я и сразу смотрю на Себа. Потому что только он. Это должен быть он.

Он смотрит на меня, как будто я загадка, которую он хочет разгадать.

— Чтобы ты могла развивать свой бизнес, — спокойно говорит он, с вопросом в глазах.

— У меня нет никакого бизнеса.

— А теперь есть, — мягко кивает мне. — Я попросил Роджера зарегистрировать компанию. Там куча места, чтобы готовить всё, что ты хочешь, и всё оборудовано для съёмок специально для твоей аудитории в соцсетях.

Я уставилась на мужа, будто он заговорил на клингонском языке. Рот открыт. Я не могу вымолвить ни слова. Потому что, если вырвется хоть звук я расплачусь, и меня будет не остановить.

Потому что Себ за какие-то пару недель понял меня лучше, чем Адам за всё время. И вместо «посмотри, какой я крутой» подарка в виде украшения, он сделал нечто несравнимо большее, услышал моё самое сокровенное желание и исполнил его. Даже не дождавшись, пока я скажу об этом вслух.

Он просто знал.

— Мэдс? — зовёт Себ с почти тревожной ноткой.

Я не могу ответить ком в горле слишком большой. Поэтому я просто бросаюсь ему в объятия.

Он ловит меня, крепко прижимает к себе, укутывает своим телом, как бронёй. Одна рука обвивает мою талию, вторая гладит волосы, пока я всхлипываю и размазываю слёзы и слюни по его груди.

— Спасибо, — шепчу я сквозь рыдания, совершенно забыв о смущении — оно утонуло в благодарности.

Он сильнее сжимает мою шею, прижимая ещё ближе.

Где-то там, в далёкой-далёкой реальности, раздаётся аплодисменты Дот:

— Теперь, ОНИ получат табличку с надписью Живи. Смейся. Люби.

СЕБ

Я сталкивался с настоящими северными гигантами. Неоднократно влетал в бортик, сбитый амбалами, одурманенными жаждой насилия. Ломал рёбра от ударов клюшкой — дважды.

Но, пожалуй, никогда в жизни не испытывал такого страха и напряжения, как в тот момент, когда наблюдал, как Мэдди открывает конверт. Я боялся, что перешёл границы. Причём не просто перешёл, а перескочил их так далеко, что граница осталась где-то на горизонте. Я надеялся, что подарок ей понравится, но готовился к тому, что она может разозлиться.