Он, конечно, замечает, в каком я состоянии, но, видимо, решает пощадить и просто кивает:

— До встречи, миссис Слейтер.

СЕБ

Когда раздаётся стартовый свисток, я не чувствую ничего, кроме глубокой благодарности за то, что нахожусь здесь на льду, под рев трибун, утопающих в бордово-белых цветах, болеющих за «Циклонов». Я завожусь по полной, наполненный желанием выложиться ради этих людей, которые приняли меня в семью.

Я обожаю играть на домашнем льду. И прекрасно понимаю, что единственная причина, по которой я всё ещё могу называть эту арену своим домом, сидит в семейной ложе и болеет за меня.

Под конец первого периода я съезжаю со льда после смены, перелезаю через бортик и хлопаю Джимми по руке, когда он выходит вместо меня. Опускаясь на скамейку и брызгая себе в рот струёй «Гаторейда», я вытягиваю шею, чтобы разглядеть ту, благодаря кому всё это стало возможным.

Мою жену.

До сих пор звучит дико. Я ведь никогда не хотел жениться. И если бы кто-то сказал мне ровно пятнадцать дней назад, что у меня будет жена, я бы просто рассмеялся ему в лицо.

Что, собственно, почти и сделал Роджер, спортивный юрист, одобренный клубом, который взялся за мои документы. Почти — потому что он вообще не из тех, кто смеётся. Он скорее профессор с нашивками на локтях и кустистыми седыми бровями, которые сдвигаются, как две пушистые гусеницы, когда он задаёт кучу вопросов о внезапной женитьбе.

Но, как напомнил ему Майк, мы наняли его, чтобы он решил мои проблемы с иммиграцией, а не лез в личную жизнь. И должен сказать, пока всё складывается отлично.

Сейчас у меня временный контракт, пока юристы и менеджмент оформляют постоянный. Роджер подаст базовые документы для смены моего статуса, и как только их обработают, можно будет проходить интервью для получения грин-карты. А до тех пор я продолжаю играть в хоккей, вокруг которого вся моя жизнь, и веду команду к плей-оффу.

Ну и, конечно, наблюдаю, как Мэдди краснеет, как помидор, каждый раз, когда я её дразню.

Я всё напоминаю себе, что не стоит с ней флиртовать, но, чёрт возьми, как же весело видеть её реакцию, когда я называю её «миссис Слейтер».

К тому же, надо делать наш брак убедительным, правда?

Я вытягиваю шею и наконец её замечаю. Она сидит рядом с Шанталь Холмс и красивой женщиной с белыми волосами, Леной, невестой Ларса Андерсена. У Мэдди высокий хвост, и она тараторит без умолку, совершенно не следя за игрой. Хотя бы на этот раз не по телефону.

В этот момент она смотрит вниз и замечает, что я на неё пялюсь. Улыбается.

— Привет, — беззвучно произносит она.

— Классная майка, — отвечаю ей губами. Показываю на свой свитер, потом на её, и, насколько могу в перчатке, показываю большой палец вверх. Все остальные жёны и подруги в обычной одежде, а Мэдди всё-таки надела аккуратно сложенный подарок, который я оставил для неё.

Сначала я просто подшутил над ней, нашёл повод загнать на кухню и вызвать какую-нибудь реакцию. Но то, что она действительно его надела… Не знаю почему, но мне это приятно.

За последние пару недель Мэдди часто вызывает у меня улыбку. Она всё время болтает, полна жизни, энергии и идей. Вчера вот рассказывала про свой канал в ТикТоке. Я не фанат соцсетей, но её энтузиазм по поводу полезных сладостей оказался заразительным.

За эти несколько недель я стараюсь сдерживать обещание: держать дистанцию, уважать её пространство и создать ей комфорт. Это несложно — у нас обоих плотные графики, так что дома мы почти не пересекаемся (разве что, когда спим — каждый в своей спальне).

Но даже когда я её не вижу, она повсюду.

Кеды у входа, хотя в шкафу полно места. И волосы… Не начинайте! Они повсюду — на диване, на коврах, на полу. Будто живу с линяющей собакой.

Но есть и цветы на столе. Масло возле тостера. Апельсиновый сок в холодильнике. И крошки от бубликов по всей кухне. Да, я за ней подбираю, но эти мелочи, разбросанные по квартире, придают ей уют.

Я живу в Атланте чуть больше года и даже не пытался обжиться. Всё внимание уделялось только хоккею. А Мэдди за пару недель сделала мою квартиру таким же домом, как и сама арена.

Дома у нас чисто профессиональные отношения, если не считать бардака, который она разводит. Но на работе, когда вижу её, могу позволить себе флирт, и это чертовски весело. Почти так же, как видеть, её румянец.

И я, похоже, начал питать симпатию к своей временной жене.

Может, даже больше, чем просто симпатию.

Теперь Мэдди показывает на свою майку и, притворяясь невинной, качает головой. Затем поднимает три пальца на одной руке и пять на другой.

Тридцать пять.

Номер Далласа Купера.

Не может быть. Она бы не посмела.

Пульс резко подскакивает, и лицо хмурится — пытаюсь понять, шутит она или нет. Возможно, моя реакция не совсем логична, но ничего не могу с собой поделать.

Неужели она пришла в майке с его номером? С его фамилией?

Стоп. Я что, сейчас ревную?

Сам себе удивляюсь. Да ну. Я хорошо отношусь к Далласу. Я просто забочусь о том, чтобы наш «брак» выглядел правдоподобно, вот и всё.

Хотя, если честно, с этим вообще не возникло проблем. Парни в команде её сразу приняли. После знакомства на рейсе из Вегаса они быстро нашли общий язык с нашим новым диетологом.

А потом, конечно, как только парни поняли, какая она классная и смешная, а она и правда и то и другое, их стало просто невозможно от неё оттащить. Теперь вся команда ест в кухне, чем ужасает Стеф: её некогда безупречное рабочее пространство превратилось в постоянный хаос.

Мэдди ловит мой взгляд и, усмехаясь, несколько секунд не отводит глаз. Затем посылает мне воздушный поцелуй, встаёт и делает грациозный пируэт, чтобы я увидел её в свитере с номер 19 и фамилией Слейтер.

Вот же вредина.

— Ну всё, милая, тебе конец, — бормочу я себе под нос, качая головой. Её глаза искрятся, она явно в восторге от своей шутки.

— А? — спрашивает Аарон, пока я готовлюсь к следующей смене.

— Эм… просто говорю, что парням сегодня придётся попотеть.

— Ага, конечно, — тянет он с такой интонацией, что сарказм можно почти потрогать, но всё равно стукается со мной кулаком в перчатке.

Я перепрыгиваю через борт и выскакиваю обратно на лёд, и вдруг чувствую, как внутри вспыхивает новый, мощный заряд мотивации.

Забить.

Вытащить команду к победе.

И заставить одну конкретную девушку на трибуне гордиться тем, чьё имя написано у неё на спине.

Она ждёт меня, когда я выхожу из раздевалки.

А когда я говорю «ждёт», я имею в виду, что она буквально несётся на меня, как бык на красную тряпку, стоило мне только выйти в коридор.

— Себ! — визжит Мэдди. Руки у неё раскинуты в стороны, но, добежав до меня, она будто передумывает. Останавливается в паре миллиметров и начинает размахивать руками, пытаясь удержать равновесие после такой резкой остановки.

Частично чтобы она не грохнулась, частично чтобы это выглядело как естественные объятия новоиспечённой супружеской пары перед окружающими, я притягиваю её к себе и крепко обнимаю.

На мгновение чувствую, как её тело напрягается, а затем расслабляется, и она сцепляет руки у меня за шеей.

Вокруг игроки обнимают своих жён, детей, девушек, родителей. И я вдруг понимаю, как это здорово, когда есть кто-то, кто пришёл сюда ради тебя.

— Красивый гол, — улыбается она. Я забил в конце второго периода, а гол Аарона в начале третьего обеспечил нам победу.

— То есть в этот раз ты видела, как я забил?

— Что?

— Да так, ничего, — я прижимаю её ещё чуть крепче, ровно настолько, чтобы объятие выглядело по-настоящему тёплым, и вдыхаю её аромат: корица и ваниль. Затем отпускаю. — Готова ехать домой?

— Ага, — она вытаскивает из кармана ключи от своей старенькой Джетты.