Он кивает в сторону Элизабет, которая встала за спиной Адама. Как всегда, с иголочки: шёлковая блузка, брюки по фигуре, идеальный образ. Но на красивом лице читается тревога — её жених, похоже, на грани самовозгорания.

А я… я едва сдерживаю восторг.

Как я вообще могла думать, что это была безумная идея? Это самое весёлое, что происходило со мной за последние месяцы.

— Нам тоже? — Адам переводит взгляд с меня на Себа. — Я не понимаю…

Себ улыбается так, будто они с Адамом лучшие друзья на свете, и кладёт руку мне на плечи. Притягивает ближе и смотрит на меня с такой нежностью, будто я — любовь всей его жизни, без которой он не представляет своего существования.

— Ну, вы же обручились, а мы с Мэдди поженились.

В комнате затишье перед бурей.

И, чёрт возьми, я ещё никогда в жизни не ждала грозу с таким нетерпением.

Я уютно устраиваюсь под его рукой.

— Упс, — кладу левую руку ему на грудь, демонстративно выставляя кольцо. — Я, кажется, забыла упомянуть, что Себастиан — мой муж.

МЭДДИ

Спустя насыщенный событиями час, мы с Себастианом наконец оказываемся в нашей гостевой спальне, под благовидным предлогом «привести себя в порядок перед ужином», за что получили громогласный хохот от бабушки Адама, опрокидывающей свой пятый бокал бренди за вечер.

Стоит только двери закрыться, Себ швыряет наши сумки на пол и с хохотом падает на кровать:

— Боже, Мэдс, это было безумие.

Я не отвечаю. Слишком занята тем, что уставилась на кровать с балдахином, на которой он сейчас раскинулся. Его грудная клетка вздымается и опадает в такт смеху. Кровать сама по себе красивая — из красного дерева, что гармонирует с темными панелями стен, а плед в зелёно-багряную клетку идеально сочетается с шторами. На кровати не меньше десятка огромных пушистых подушек, правда, сейчас они все в полном беспорядке благодаря позе морской звезды, в которой расположился Себ.

Я обожаю декоративные подушки. Мне хочется согнать его с кровати, чтобы всё расправить и разложить по местам.

Пока я стою в дверях, погружённая в эти мысли, Себ приподнимается на локте и смотрит на меня:

— Что? Думаешь, всё прошло плохо? Я почти уверен, что произвёл отличное первое впечатление.

Ещё бы.

После того как мы сбросили нашу информационную бомбу, Адам таращился на нас, как аквариумная рыбка, а потом, пытаясь справиться с шоком от того, что его кумир из мира спорта женат на его бывшей, начал засыпать нас лавиной личных, почти бестактных вопросов. Себ отвечал на всё спокойно, с идеальным самообладанием, при этом перебирая мои волосы и изображая влюблённого до безумия мужа.

Но этого ему было мало! Он ещё и пришёл с вином и шоколадом как для хозяйки дома, так и для моей мамы. А потом моментально очаровал всех женщин в комнате, щедро раздавая комплименты всему подряд, даже отвратительным картинам на стенах. Ну и, конечно, за то, что принял язвительную, седую бабушку Адама с пучком за тётю.

А потом он и вовсе добрался до моего отчима и отца Адама, увлечённо расспрашивая их о работе в сфере уголовной защиты, а взамен поделился уморительными историями из жизни в НХЛ — про штрафные минуты, хулиганов на льду и кого-то по имени Уэйн Гретцки.

Я сначала подумала, что он сказал Уэйн Джетски, что, если честно, звучит гораздо круче. Себ был в ужасе, оказывается, Гретцки в Канаде почти национальное достояние.

Кто бы мог подумать.

Но сейчас меня волнует совсем не это. Только сейчас до меня доходит: раз мы женаты, то в спальне, которую нам выделила Алисия, конечно же, одна кровать.

Ведь кто из молодожёнов спит раздельно?

Я опускаюсь в уютное кресло в углу:

— Я не подумала… про то, где спать.

Себ оглядывает фланелевое покрывало, потом снова смотрит на меня. Пожимает плечами:

— Пустяки. Ну что нам несколько ночёвок для временных мужа и жены?

У меня коротит в голове — это очевидное возмездие за весь цирк, который я устроила внизу.

Хотя это только первая ночь в доме, новая близость с Себом только усиливает всё, что я чувствовала до этого. Всё обостряется. Всё становится громче.

Проблема ведь не в том, чтобы спать. Проблема в том, как сильно меня тянет к Себу. Привлекательность, которая росла с каждым вечером, когда мы сидели вместе на его диване, болтали, смеялись, смотрели фильмы. И даже не заставляйте меня начинать про то, как он массировал мне ноги прошлой ночью. Боже правый.

Я начинаю осознавать, что Себ мне нравится слишком сильно. И ночевать рядом с ним — точно не то, что поможет остыть.

Я могу только скрестить пальцы и загадать рождественское желание, чтобы он храпел, как паровоз, и пукал во сне.

— Да ладно тебе, — смеётся Себ, замечая моё замешательство. Похлопывает по кровати рядом с собой. — Обещаю, я не кусаюсь. Разве что по запросу.

— Прекрати! — требую я, чувствуя, как всё тело вспыхивает ярко-красным, ровно в цвет того самого глазурного крема, который должен был быть у них.

— Расслабься, я шучу, — Себ закатывает глаза и начинает сооружать баррикаду из подушек посередине кровати. — Построим стену. Настоящую Великую Стену Слейтера. Чтобы никаких мини-Слейтеров по возвращении.

— Себ!

— Всё, всё, сдаюсь, — он смеётся и встаёт с кровати. Протягивает ко мне руки и улыбается своей искренней, доброй улыбкой, от которой не остаётся и следа от прежней наглой ухмылки. — Иди сюда.

Я обнимаю его и моментально расслабляюсь.

— Я рада, что ты здесь.

— Я тоже, Мэдди, — он крепко меня прижимает. — Все пока верят. А у этого Юджина, по-моему, чуть не случился инсульт. Мы справимся.

— Подожди, вот приедет Джакс, — бормочу я. — Он точно не поверит.

Я выдохнула с облегчением, узнав, что мой брат приедет только к вечеру. Заставить бывшего умереть от зависти — одно. Лгать Джаксу совсем другое. Он ведь насквозь меня видит.

— Не переживай. Я умею убеждать.

У меня по коже пробегает дрожь, пока я прижимаюсь к нему сильнее, впитывая его тепло, вдыхая этот древесно-пряный, такой мужской аромат. Он прав — умеет.

— А теперь, — говорит он с лукавой усмешкой, отстраняясь, — будь хорошей женой и закрой глаза, пока я переоденусь.

СЕБ

Нам нужно найти… маринованный огурец? — я хмурюсь, глядя на Мэдди, которая стоит рядом и выглядит чертовски мило в своем наряде для ужина: клетчатая юбка-килт и кремовый свитер с V-образным вырезом, дающим дразнящий намёк на её декольте. И нет, я не врал, когда сказал ей, что у неё потрясающая грудь, и нет, это не извращённость — просто факт, который невозможно не заметить любому гетеросексуальному мужчине.

Уверен, Адам это заметил.

Этот придурок вот уже несколько минут вертится рядом, изо всех сил стараясь (и, разумеется, безуспешно) не пялиться то на Мэдди, то на меня, то снова на неё.

С одной стороны, я его понимаю — Мэдди действительно сногсшибательна. Но с другой, моя собственническая сторона хочет сказать ему, чтобы он прекратил раздевать мою жену глазами. У него уже был шанс, и он его упустил.

Болван явно до сих пор что-то к ней чувствует, пусть сам этого ещё и не осознал. Почти жаль Элизабет — она симпатичная, но, как я уже говорил, не идёт ни в какое сравнение с глазами Мэдди, её очаровательной улыбкой и изгибами, от которых кружится голова. Хотя, вспоминая, что Элизабет начала встречаться с Адамом, когда он был в долгосрочных отношениях, — сочувствие у меня как рукой снимает.

— Да, это игрушка в виде огурца, спрятанная в ёлке, — отвечает Мэдди, её полные красивые губы изгибаются в улыбке. Сегодня на ней красная помада и, чёрт возьми, она ей идёт. — Эта игра традиция на нашу первую ночь в домике.

— Сейчас всё объясню новичкам! — восклицает в приподнятом настроении бабушка Дороти (или, как она сама просит, «зови меня Дот, милок!») Пламли. Произнеся слово «новички», она строго смотрит на Элизабет, а затем сияющей улыбкой встречает меня и, потянувшись, растрепывает мне волосы.