Сначала поцелуй мягкий и нежный, манящий, а потом становится жгучим. Я тихо стону в его губы, когда его руки скользят в мои волосы — одна обвивает затылок, другая спускается вдоль позвоночника. Он меняет угол, углубляя поцелуй, и когда его язык касается моего, моё тело выгибается навстречу, а по коже пробегают сладкие мурашки. Я целую его с полной отдачей, совершенно потерянная в этом мгновении.

Всё вокруг усиливает происходящее между нами — холодный воздух делает мои губы ещё чувствительнее, а обжигающая вода только подогревает мой пылающий изнутри организм. Себ сжимает мою талию, его пальцы вцепляются в голую кожу так, будто он держится за последнюю опору.

Воодушевлённая, я начинаю исследовать его тело, проводя руками по рельефным плечам, груди, задевая сосок большим пальцем и царапая бока ногтями. Его низкий стон звучит как награда, и я чувствую, как внутри меня всё плавится.

Кто я вообще сейчас?

Понятия не имею. Но я точно знаю одно — меня никогда раньше так не целовали.

Его губы отрываются от моих, и я недовольно выдыхаю, но ненадолго — он опускается к моей шее, щетина приятно царапает кожу. Его губы касаются пульса, моё сердце замирает. Потом он слегка прикусывает, и тут же успокаивает место поцелуем.

Пальцы Себа скользят по бокам моих купальных трусиков, зацепляются за бантики, и между поцелуями, тяжёлыми вдохами он шепчет:

— Эти маленькие бантики сводят меня с ума с того самого момента, как ты сюда зашла. Ты вообще понимаешь, насколько ты горячая, Мэдди? Ты сводишь меня с ума.

Честно? Это самое сексуальное, что я когда-либо слышала.

Я никогда не чувствовала себя настолько желанной. Настолько женщиной.

Словно в забытьи, я хватаю его за волосы, пытаясь подтянуть голову обратно к себе, чтобы снова целовать его. Я тяну с нетерпением, он смеётся, глядя прямо в мою душу своими сине-серыми глазами.

— Что? — дразнит он.

Я издаю раздражённый звук.

— Это то, чего ты хочешь, Мэдди? — он берёт меня за лицо, и на этот раз целует медленно, чувственно, так нежно и так страстно, что я едва дышу.

— Да, — шепчу я, не отрываясь от его губ.

— Отлично, — отвечает он, обнимая крепче. Целует глубже. Так, что мне не хочется, чтобы это когда-либо заканчивалось

— МЭДЕЛИН ЛУИЗА ГРЕЙНДЖЕР!

Я резко отшатываюсь, чуть не сваливаясь с его колен, когда мамин пронзительный голос звучит, как ведро ледяной воды.

Себ в полубреду. Ругается.

— Я, клянусь, забыл, где мы вообще находимся.

Я дышу так тяжело, что сначала даже не могу вымолвить ни слова.

— Я тоже. Кажется, немного увлеклась.

Я оглядываюсь и вижу маму в дверях террасы, руки на груди. Уверена, Адам приложил руку к её внезапному появлению. Но ведь я взрослая, замужняя женщина, не делаю ничего плохого…

Так почему же я чувствую себя подростком, застуканным в машине с винным коктейлем и поцелуями?

Честно? Я чувствую себя пьянее, чем в ту проклятую ночь в Вегасе. От поцелуев Себа у меня просто голова кругом.

— Мэделин, немедленно заходи в дом. Мы начинаем турнир по криббеджу, и ты обязана участвовать!

— Ох, — выдыхаю я, с облегчением бросая взгляд на Себа.

Но моя дорогая мамочка ещё не закончила:

— И вести себя как распутная девица на глазах у всей округи, это тоже так себе имидж!

А вот и она, знакомая нотка…

Себ хмыкает.

— Ах, на глазах у всей округи, Мэделин!

Я оглядываюсь на наш уединённый лесной пейзаж: деревья, снег, тишина. Одна-единственная дорога ведёт к этой хижине, и ближайшее здание, наверное, в километрах десяти.

— Что же я творю? — восклицаю я с притворным ужасом.

Себ сцепляет руки за головой и смотрит на меня:

— Попроси прощения у семейства лосей, что в лесу. Их нежные глаза больше никогда не забудут твоих безудержных распутств, — шепчет он озорно, специально так тихо, чтобы это слышала только я.

Я не могу не рассмеяться:

— Простите, лоси.

— Так-то лучше — глаза Себа сверкают от веселья. — А теперь извинись перед медведями.

— Подожди, разве медведи сейчас не в спячке? Ты же канадец — тебе ли не знать?

Он смотрит на меня так, что этот взгляд прожигает меня до самого сердца:

— Думаю, мы их разбудили.

Я краснею, в голове вспыхивает воспоминание о том, насколько страстным был тот поцелуй. Меня одновременно охватывают смущение, волнение и невыносимое желание повторить это как можно скорее.

— Мэделин, ты ведёшь себя возмутительно! — снова доносится мамин голос, резкий и раздражённый.

Я съёживаюсь:

— Она в бешенстве. И, вероятно, Ричард заодно. Нас ещё долго будут за это пилить.

— Ради такого поцелуя я готов терпеть весь их гнев, — с улыбкой говорит Себастиан. Это ослепительная, красивая улыбка та, что говорит: ему абсолютно всё равно, что подумают другие. Потому что он сейчас целиком и полностью сосредоточен только на мне. — А ты? Это того стоило?

Я тоже улыбаюсь, не раздумывая ни секунды:

— Более чем.

СЕБ

Утром после Рождества я чувствую себя на седьмом небе.

За ночь выпал снег мягкий, пушистый, как сахарная пудра на уже и без того сказочном зимнем пейзаже. Под ногами хрустит свежий наст, пока я возвращаюсь к домику с большим стаканом кофе навынос в руке. Мэдди не пьёт кофе — предпочитает чай. Я заметил, что ей особенно нравится мятный. А в домике нет ни одного пакетика с мятным чаем, так что я прогулялся в деревню, чтобы принести ей чашку.

Пока шёл туда и обратно, воспользовался моментом, чтобы наконец-то позвонить родным. Поздравил с Рождеством. Сказал, как сильно скучаю и люблю их.

До сих пор не верится, что когда-то я ставил хоккей выше всего на свете настолько, что это отразилось на моих отношениях с самыми близкими мне людьми. Я понимаю, что намерения у меня были благие я хотел, чтобы жертвы, на которые пошли мои родители ради меня, были не напрасны. Но по пути я зашёл слишком далеко. Меня поглотило стремление к успеху, и я сам отдалился от тех, кто всегда меня поддерживал.

Разговор закончился тем, что я пообещал маме приехать в Канаду, как только у меня будет несколько свободных дней. И я намерен сдержать обещание. Также напомнил всем, что они всегда могут навестить меня в Атланте я буду рад их видеть.

Мои приоритеты были серьёзно нарушены. И только с Мэдди я начал это осознавать.

Кстати, мы с Мэдди договорились сегодня пройтись по тропам рядом с домиком вместе с Джаксом. И мне не терпится услышать её ехидные комментарии о том, как сильно она ненавидит пешие прогулки и “прекрасную природу”.

Готов поспорить, она будет чертовски мило выглядеть в своей пуховой куртке, огромных сапогах и в толстой вязаной шапке.

Аспен в это время года очень напоминает мне родную Канаду. Не только из-за снега, но и из-за хвойных лесов, холодного воздуха, такого лёгкого, что хочется дышать глубже, горных пейзажей, которые словно декорации к фильму, и на их фоне люди катаются на коньках по замёрзшим прудам.

Коньки… Давно я о них не думал.

На самом деле, это, пожалуй, самый длинный перерыв за последние годы без тренировок, без работы на льду или в спортзале, где я обычно оттачиваю скорость, силу и ловкость.

И хотя мне безумно нравится это время с Мэдди, признаюсь: я с нетерпением жду завтрашнего утра, чтобы вернуться в Атланту. Уже представляю, как после обеда надеваю коньки на тренировке. С нетерпением жду встречи с ребятами, послушать, как они провели праздники. Уверен, хотя бы у Джимми будет парочка безумных историй.

А ещё я рад, что после этого вернусь домой к Мэдди.

К этой веснушчатой, зеленоглазой красавице, которая улыбается мне так, что сердце пропускает удар.

Понятия не имею, что нас ждёт впереди, но я точно знаю: прошлая ночь что-то изменила. Я не помню, чтобы когда-либо чувствовал себя так рядом с кем-то почти по-детски счастливым.