4 на 3. Большинство у «Тампы».

Я вскидываю руки в отчаянии и ухожу со льда. Молча смотрю, как наша стратегия игры в меньшинстве рассыпается в прах, и «Тампа» снова забивает — даже минуты не прошло.

Остальная игра по той же схеме. Жестоко. Грязно. Тяжело смотреть.

Перес в начале второго периода забивает один. Потом ещё один, спустя пару минут. Но этого мало.

Финальный свисток: Тампа — 5, Атланта — 2.

Нам всыпали по полной.

Я разочарован. И нашей игрой, и тем, как один конкретный игрок в синем нацелился на Аарона, и тем, что, несмотря на всё моё мастерство, я так и не смог пробить вратаря соперников за целых шестьдесят минут. Я был не в игре. Не до конца.

Чувствуя себя хуже некуда, я начинаю съезжать с площадки, подняв клюшку в знак уважения к бедным болельщикам, заплатившим за просмотр этого позорища.

И тут я слышу своё имя. Поднимаю голову и вижу Мэдди. Она стоит прямо за скамейкой хозяев, ладони прижаты к борту. Не слышу, что она кричит, но одного её вида достаточно, чтобы сердце забилось иначе.

Наши взгляды встречаются, и меня как током бьёт.

Что бы ни случилось на льду сегодня, она здесь.

И она поедет домой со мной, победа это или поражение.

Хоккей — важная часть моей жизни. Это моя карьера, дело, которому я посвятил себя. Но в конце концов, это всего лишь игра.

А Мэдди — моя ЖЕНА.

И даже когда мне предложили контракт, исполняющий все мои хоккейные мечты, она — та, кто заставил меня задуматься. Впервые в жизни я поставил не хоккей, а кого-то другого на первое место. Я не был эгоистом…

Потому что я влюблён в неё.

Она показала мне, каким может быть моя жизнь. Как жизнь становится лучше, когда в ней есть она. Что я не только хоккеист. Я друг. Сын. Брат.

И муж, готовый поставить всё на кон ради неё. Я в этом с головой.

Хоккей был для меня главной целью, но времена изменились. Теперь я женат, и Мэдди мой приоритет. Она мой дом.

Теперь моя карьера будет подстраиваться под наш брак, а не наоборот.

Я посылаю жене воздушный поцелуй и с ухмылкой ухожу в раздевалку. Улыбкой, которую подарила мне она.

МЭДДИ

Он улыбался.

Даже после такого поражения, после этого кровавого матча, он всё равно сумел найти в себе повод для улыбки, когда увидел меня. И хоть мне больно за него я знаю, как тяжело он переживает такие проигрыши, мне приятно осознавать, что я смогла стать для него опорой. Что он нашёл хоть какое-то утешение, пусть и на миг, просто заметив меня в толпе.

Потому что в этом и заключается суть: мы рядом друг с другом. Всегда.

С этой мыслью я буквально вылетаю из арены, не могу дождаться, когда найду своего мужа. Обниму его. Напомню, что впереди ещё будет игра. И ещё одна.

И я буду с ним на каждой из них.

Я вбегаю в переполненный коридор с ароматами вчерашнего попкорна, пролитого пива и потных фанатов, и начинаю пробираться сквозь бурлящее море бордовых джерси к зоне игроков.

Не стоило, конечно, покидать уют семейной ложи, но с другой стороны, как хорошо, что я всё же вышла. Мне было важно, чтобы Себ увидел меня, когда уходил с площадки. Чтобы знал: я там, я с ним.

Как я сказала в своих свадебных клятвах: в радости и в горе.

Да, я, возможно, икала на этой фразе, и Элвис хлопал меня по спине, пока я снова не смогла говорить, но не в этом суть.

Я виляю в толпе людей, торопясь к раздевалке, когда краем глаза замечаю знакомую фигуру. Даже две.

— Папа? — удивлённо моргаю я и машу рукой. — И мистер Пламли. Привет.

Совсем забыла, что VIP-билеты, которые Себ подарил им на Рождество, были именно на сегодняшний матч. Обидно из-за результата, конечно, но места, по крайней мере, шикарные.

— Привет, Мэдди, — отчим одаривает меня вежливой улыбкой и лёгким похлопыванием по плечу, а мистер Пламли кивает с какой-то усталой натянутой улыбкой. Я с облегчением замечаю (и с равнодушием), что Адам с ними не маячит. — Приятно было увидеть… твоего мужа на льду сегодня.

Мне не кажется он явно сделал паузу на слове мужа.

Наверное, охрип, крича во время игры. Или, что куда вероятнее, он намекает на очень неприятное поражение Циклонов.

Я смотрю на них спокойно.

— Джакс с вами пришёл? — спрашиваю я как можно невиннее. Надеясь.

— Он пришёл с другом. Уже ушёл.

Фух. Если Джакс взял с собой кого-то ещё, значит, Адам отдал свой билет. А значит, его вообще не было. А значит, он, возможно, официально перестал болеть за «Циклонов». Ха.

Как сказал бы Уотворт: задание выполнено.

— Жаль, — произношу я. Повисает напряжённая пауза. Я неловко размахиваю своим пропуском, словно идиотка. — Ладно, мне пора. Хочу успеть перехватить Себа, пока он не ушёл из раздевалки.

— Я видел его на днях, — внезапно говорит Ричард.

Я останавливаюсь на полушаге. — О?

— Себастиана, — подтверждает он. — Он был в нашей юридической конторе. Навещал Роджера. — Он замолкает на пару секунд. — Роджер специализируется на иммиграции для профессиональных спортсменов.

Конечно, адвокат Себа работает в фирме Ричарда.

Настолько предсказуемо, что очень раздражает.

— Ну да, — сжимаю губы я. — Себ ведь канадец. Сейчас оформляем ему грин-карту, знаете, теперь же он женат и всё такое… — я мямлю, чувствуя внезапное желание показать язык и убежать, как капризная шестилетка.

Но Ричард смотрит на меня с таким выражением, что одно неверное движение и он, кажется, сморщит нос, как будто я какая-то мошка, залетевшая на его безупречный адвокатский стол.

— Я в курсе, — говорит он с той же ледяной вежливостью. — Я заглянул к Роджеру после встречи с Себастианом. Он сказал, что у вас скоро интервью с иммиграционной службой.

— Да, — киваю я. — Назначено.

Он снова тонко улыбается.

— Он также упомянул, что для Себастиана рассматривается новый контракт. Такой, который позволит ему получить грин-карту на основании собственных заслуг. Он сможет играть в хоккей столько, сколько захочет, без необходимости подавать документы как супруг гражданки.

Его слова опускаются мне на грудь тяжёлым грузом.

Вот о чём намекал Себ прошлым вечером? О «другом варианте»?

Если у него есть способ получить грин-карту без брака, собирался ли он сказать мне об этом?

— Особенно удобно, учитывая, что рабочая виза Себастиана внезапно истекла в прошлом месяце, — добавляет мистер Пламли, глядя на меня с выражением, которое мне решительно не нравится.

Я встаю в защитную позу: руки на бёдрах, взгляд — стальной.

— А разве Роджер вообще имел право всё это рассказывать? Это же нарушение адвокатской тайны, нет?

Они оба смеются, как будто я капризничаю из-за леденца.

— Конечно, есть такая тайна, Мэдди, — говорит Ричард. — Но есть и такая штука, как публичный доступ к информации.

— Ага, — бурчу я. Мне так хочется, чтобы Себ был рядом. Он всегда знает, что сказать.

— Знаешь, — добавляет отчим, — мне показалось любопытным, что вы так быстро поженились именно в тот момент, когда у Себастиана начались проблемы с визой.

И вот теперь я точно уверена мне не показалось. Он снова выделил слово любопытно.

Он разговаривает со мной на языке юристов. Обвиняет ни разу не произнеся обвинения вслух.

Он в этом мастер. Не зря же зарабатывает на том, что вытаскивает беловоротничковых преступников из тюрьмы.

Мистер Пламли смотрит на меня с тем же самодовольным видом. — Любопытно, действительно, — повторяет он. И мне ясно: Адам узнает об этом всём.

Возможно, уже узнал.

Но, по правде говоря, мне плевать.

На то, что он думает. Что они все думают.

Я не хочу слушать больше ни слова. У меня есть муж. Мужчина, который был только добр ко мне. Который защищает меня, поддерживает, но в то же время учит стоять на своих ногах и не бояться смотреть в лицо тем, кто причинял мне боль.