Макс поднял бровь. Ему, знатоку всех градаций силы и статуса, это было интересно. Да и наверняка голову уже давно сломал, чем же меня заинтересовать и как подсадить на зависимость — ничего не вышло по итогу. Хоть он и старался, не спорю. Выходка с артефактом была особенно изящной. Будь у меня немного меньше силы воли и тяги к самостоятельности — продался бы с потрохами. Артефакты слишком уж мощная вещь.

— Перерос? Значит, ранг уже не тот, что был, — полуутвердительно сказал он, пристально смотря на меня. Даже небольшую паузу сделал. — Уверен, у тебя было не меньше второй звезды, а ещё — ты поборол Рожинова Валентина. Конечно, там были задействованы артефакты, и мне доподлинно неизвестны способности каждого. Даже твоего, я ведь не огневик, — он опять ненадолго притих, сверля меня взглядом. — И всё же у меня была информация о том, что Валентин близок к третьей звезде. Ну так как? Быть может, тебе уже удалось коснуться третьей? Или даже преодолеть этот порог?

Опять тишина и пристальный взор, но я лишь загадочно улыбался.

— Честно, не удивлюсь, ведь ты необычный человек. Ну так что, поделишься с другом?

Вот ведь хитрый, надеется, что поведусь на лесть и решу похвастаться? Пусть мечтает.

Я молчал, снова поднеся бокал к губам. Этот вопрос висел в воздухе между нами всю встречу. Вот пусть там и останется, по-прежнему им неразгаданным.

— Ранг мага — как хорошее вино, Макс. О нём не кричат. Его предлагают узнать на вкус только тем, кому действительно стоит. А официально… Всё станет известно после выпуска. Не раньше.

Он рассмеялся — низко, искренне. Ему явно понравился этот ответ. Скрытность, намёк на силу, которая не нуждается в афишировании.

— Ладно, храни свои секреты. В принципе, подобного ответа я от тебя и ожидал. Главное — не забывай старых друзей. Навещай иногда. Я подготовлю целое представление на такой случай, на котором можно будет неплохо подзаработать.

— Хорошая идея, — задумался я. — Только вряд ли выйдет отрываться от дел чаще, чем раз в месяц.

— Я понимаю — взрослая жизнь, — растянул он слова. — У меня тоже новый статус и обязанности.

— Не прибедняйся, — улыбался я. — Более чем уверен, твои дела не то, что не пошли на спад, скорее покатились в гору, как заведённые.

Мы ещё какое-то время болтали о всём и ни о чём. Наконец, допили коньяк и встали. Рукопожатие было твёрдым, продолжительным, полным невысказанных договорённостей и обещаний на будущее.

— Удачи в Туле, Алексей. Не давай отцу сломать тот самый стержень, за который он тебя ценит.

— Удачи с делами, Максимилиан. Уверен, твой род расцветёт ещё больше с таким новым главой.

Я вышел на улицу, сунув конверт во внутренний карман. Это прощание не было окончательным, лишь пауза. Мы оба это понимали. Слишком много он в меня вложил средств, чтобы просто так отпустить. Да и мне деньги не лишние, а с ним всегда прибыльно работать. Когда деньги вообще бывали лишними?

Зал Дворянской коллегии Тамбовской губернии пах сыростью, пылью и старым паркетом. Высокие потолки, потемневшие от времени портреты каких-то важных сановников в париках. Были и поновее, современные. Еще солидные дубовые скамьи — всё это говорило о традициях, хранящихся веками, но также и о том, что традиции эти давно превратились в бюрократическую рутину. Слишком зал казался каким-то невзрачным, потрёпанным, пришедшим в упадок, но при этом было заметно, что когда-то тут всё блистало.

Те же накладки на лепнине из меди потемнели, неужели сложно почистить? Или новые сделать? Они даже не все на местах были. На огромной люстре — паутина! Занавески дорогие, плотные, но от времени и солнца местами выцвели.

Регистратор, тощий мужчина неопределённого возраста, в потёртом сюртуке — таком удлинённом пиджаке с полами странной формы. Его лицо выражало вечную усталость и лёгкое презрение ко всему живому. На голове явно был парик, так как волосы были, скорее, похожи на шапку. Он, стоя за кафедрой, монотонно бубнил текст из бумажки, которая лежала на страницах толстого, открытого посередине фолианта.

Это было поставлено на поток. Мы ждали какое-то время, и за нами ещё в коридоре остались люди. Самая обыденная процедура, по какой-то нелепой причине проводившаяся вроде как торжественно.

Но для нас, собравшихся в этом полупустом зале, это было не так.

Я стоял, выпрямив спину, в простом, но отличного кроя синем костюме. Тот самый цвет, что так шёл к моему образу. Напротив меня — Вася. Не Василий Снежнов. Почти уже — Льдистов. Он был бледен от волнения, его обычно оживлённые руки были опущены строго по швам. Оделся он сегодня в свой единственный чёрный классический костюм.

По левую руку от меня, как скала, стоял Аркадий Петрович. Он был в своём парадном мундире с потускневшими от времени нашивками и медалями, и его суровое лицо было непривычно серьёзно, почти торжественно. По правую — Максимилиан Водянов. Безупречный, как всегда, с лёгкой, одобрительной полуулыбкой на губах. Его присутствие здесь было знаком высшего признания.

На одной из скамей в первом ряду сидела Ксения. Не свидетель, а гость. Она наблюдала за происходящим с мягкой, чуть грустной улыбкой, держа в руках небольшую коробку — подарок, как я догадывался.

— … и присягаю на верность, — голос регистратора стал чуть громче, выводя Василия из оцепенения, — роду Стужевых и господину своему в лице этого рода, Алексею Платоновичу Стужеву, клянусь хранить его интересы, служить ему мечом и советом, не щадя живота своего, в горе и в радости, до скончания дней своих. Так ли клянёшься?

Вася сделал глубокий вдох. Его голос, сначала дрогнувший, набрал силу и прозвучал на удивление твёрдо, заполнив зал, в котором даже эхо казалось сонным.

— Так клянусь. Мечом и советом. До скончания дней.

Он опустился на одно колено, склонив голову. Церемония требовала, чтобы вассал целовал руку сюзерена, но мы оба — по молчаливому согласию — опустили этот архаичный штрих. Вместо этого я положил ладонь ему на плечо. В душном помещении ткань его одежды ощущалась приятно прохладной.

— Принимаю твою клятву, — сказал я ясно, и мои слова в этот миг звучали куда весомее, чем заученные речи регистратора. — И обязуюсь быть твоим щитом и опорой.

Регистратор, не глядя на нас, что-то записал в книгу, потом взял со стола другой документ — красивый лист с гербовыми печатями.

— На основании принесённой присяги и удовлетворения ходатайства, вносится изменение в реестр. Отныне и впредь, — он кашлянул, — Василий… э-э… принимает родовую фамилию Льдистов. Утверждается. Прошу расписаться участников и свидетелей.

В напряжённом молчании каждый подошёл к трибуне и выполнил требуемое, на двух экземплярах. Наконец, регистратор протянул документ сначала мне, потом Васе. Тот взял его дрожащими пальцами, смотря на красиво выведенную новую фамилию, будто не веря глазам. Льдистов. Дворянин. Официальный титул. Первый в своём роду.

— Поздравляю, — тихо сказал Макс, и в его голосе прозвучало неподдельное удовлетворение от хорошо выполненной работы.

— Молодец, пацан, — хрипло выдохнул Аркадий Петрович, и его ладонь, тяжелая, как плита, легла на другое плечо Василия, едва не пригнув его к полу.

Ксения подошла и вручила Васе коробку. Внутри, на чёрном бархате, лежала стальная заколка для галстука в виде скрещённых мечей — простой, но изящный знак его нового статуса.

— Чтобы не терял форму, теперь ты — дворянин, — улыбнулась она. — Самый что ни на есть настоящий. У того сюзерена, которого уважаешь. Это великая честь и ответственность.

Регистратор громко захлопнул книгу, давая понять, что время церемонии истекло.

— Всё. Все данные будут внесены сегодня до шести. Следующий, — он бросил взгляд на часы, явно торопясь на обед.

Контраст был разительным. Для него это был конец рабочего эпизода. Для нас — начало новой главы.

Мы вышли из душного полумрака коллегии на залитые солнцем ступени, на приятный летний ветерок.