Конечно, там могло и не быть ничего из того, что я себе надумал. Но если зарёкся быть осторожным, то буду следовать этому правилу. Лучше перебдеть, чем недобдеть. После всей той грязи, о которой я узнал, всегда стоило быть начеку.

Интерлюдия

Дверь кабинета закрылась за Алексеем Стужевым с тихим щелчком. Улыбка на лице Максимилиана Водянова исчезла мгновенно, словно её и не было. Его черты, только что мягкие и приветливые, застыли в холодной, неподвижной маске. Он медленно опустился в своё кресло, его пальцы сомкнулись вокруг подлокотников.

Неудача.

Максимилиан смотрел на лаковую поверхность стола, где минуту назад лежала та самая шкатулка. Теперь она стояла в стороне, безмолвное свидетельство его провала. В голове с безупречной чёткостью проигрывался только что состоявшийся разговор. Каждая фраза, каждое движение Алексея.

«Он почуял ловушку, — констатировал про себя Максимилиан, и мысль эта была горькой и острой. — Не смог я его убедить. Слишком уж осторожен он стал. Или слишком умён? А может, он всегда таким был?»

Раньше Стужев брался за подобные поручения, пусть за некоторые и с неохотой, но брался. Даже досрочно не отказался от занятий по самообороне с влюблённой в него по уши дочерью обеспеченного простолюдина. Хотя Алексею ситуация очень не нравилась, но он решил довести до конца то поручение. Теперь же — отказ, причём вежливый, неуклюжий, но твёрдый. Парень учился. И не только магии, но и искусству недоверия.

«Напрямую не сработает, — холодно анализировал Водянов. — Давление вызовет лишь отторжение, это очевидно. А жаль… такой перспективный актив. Сильный, целеустремлённый, да ещё и с доступом к самым разным слоям академического общества. От простолюдинов до аристократов. Настоящий хамелеон. И сила, никто по одному взгляду на него не догадается, что тот давно превысил первую звезду неофита».

Взгляд вновь вернулся к шкатулке. Алексей, со своим врождённым статусом, даже будучи изгоем, был тем, кем Максимилиан вряд ли когда-то станет, хоть и не теряет надежды — истинным аристократом. И этот же малец поставил его шанс на карту тогда в Козлове.

Раздражение, едва заметное, заставило его нервно провести рукой по идеально гладкой столешнице. Нет, грубая сила или прямой шантаж здесь не подходили. Стужев был как дикий зверь — напугать можно, но тогда он либо сбежит, либо кинется в атаку. Его нужно было приручить. Заманить в клетку, усыпив бдительность. Но как? Слишком осторожен и недоверчив, хотя прошло достаточно много времени.

«Значит, игра усложняется, — подумал Максимилиан, и в его холодных глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. — Что ж, я люблю сложные игры».

Он откинулся на спинку кресла, его мысли уже работали в новом направлении. Если нельзя надавить напрямую, нужно создать ситуацию, в которой Алексей сам попросит о помощи. Или же найти другую уязвимость. У каждого она есть. У Стужева — возможно, его друг, тот бастард Василий.

Или его амбиции, который до сих пор не удалось нащупать с высокой степенью вероятности. Ситуация с артефактом была показательной — Алексей действительно был готов отказаться от браслета, лишь бы не оставаться должным. Макс хорошо разбирался в людях, и если бы Стужеву была нужна только сила, он бы ни за что не упустил такой шанс.

Тогда пришлось отказаться от плана, чтобы парень не сорвался с крючка. Но чем больше проходило времени, тем сильнее Макс сомневался в правильности поступка. Их отношения так и не стали по-настоящему дружескими для Алексея, несмотря на все старания. Сколько же должно пройти времени, чтобы он наконец доверился?

«Нужно просто найти правильный ключик, более тонкий, интимный, найти ту самую слабость, — заключил Макс для себя, и его губы снова растянулись в улыбку, но на сей раз — лишённую всякой теплоты, улыбку хищника, высматривающего новую лазейку к своей добыче. — И я его найду. Рано или поздно, каждый находит своё место. И твоё, Алексей Стужев, — быть полезным мне».

Интерлюдия

Зал суда был небольшим, душным и насквозь пропитанным запахом старой пыли, лакированного дерева и страха. Свет тусклых ламп едва разгонял полумрак, ложась тяжёлыми пятнами на потёртый паркет и тёмные скамьи для публики. Это было закрытое заседание — ни журналистов, ни праздных зевак. Только те, чьи судьбы были переплетены этим делом.

Дверь со стороны задержанных открылась с громким лязгом замка. Первой в гудящий голосами зал вошла Татьяна Рожинова. Её изящное чёрное платье, уместное на светском рауте, выглядело зловещим диссонансом в этом месте. На её запястьях поблёскивали стальные наручники. Конвоир, придерживая девушку за локоть, подвёл её к небольшой, огороженной решёткой скамье — клетке для подсудимых и жестом велел зайти внутрь. Лязг защёлкивающегося замка прозвучал оглушительно громко в наступившей при ее появлении напряжённой тишине.

Татьяна не опустила глаз. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по залу. Она увидела отца — его лицо было каменной маской, но в бешено пульсирующей жилке на виске читалось едва сдерживаемое волнение. Она увидела Валентина, сидевшего с идеально прямой спиной; его взгляд был устремлён вперёд, будто он не замечал ни сестры в клетке, ни всего этого цирка.

А затем её глаза наткнулись на бледного, тщедушного парня, сидевшего на скамье свидетелей. Глеб Небесный.

Внутри у неё всё оборвалось и тут же закипело яростным, бешеным огнём. Он! Она была уверена, что этот ничтожный червь сбежал на самый край Империи, зарылся в какую-нибудь дыру и трясётся там от страха. А он здесь. Осмелился сидеть в зале суда. Осмелился свидетельствовать. Предать её!

Её взгляд, острый, как отточенный клинок, впился в него. Глеб съёжился, словно от физического удара. Его плечи сгорбились, он побледнел ещё больше, если это было возможно, и почти рефлекторно прикрыл лицо дрожащими ладонями, стараясь спрятаться от её ненавидящих глаз.

Презрительная усмешка тронула губы Татьяны. Ничтожество.

И тут её взгляд, скользя дальше, наткнулся на другое знакомое лицо. Алексей Стужев сидел в конце ряда, почти в тени, неприметный, но его присутствие здесь било по нервам сильнее, чем вид Глеба. Что ему здесь нужно? Недоумение на миг смешалось с яростью. Он пришёл поглазеть на её унижение? Или… его роль в этом спектакле была куда значительнее, чем она предполагала?

В этот момент боковая дверь распахнулась, и в зал тяжёлой поступью вошёл судья в чёрной мантии. Секретарь, вскочив с места, звонким, пронзительным голосом объявил на всё помещение:

— Встать! Суд идёт!

Скамьи заскрипели, все присутствующие поднялись. Поднялась и Татьяна в своей клетке, её фигура в проёме решётки была похожа на прекрасную, но пойманную хищную птицу в тесной клетке. Её пальцы сжали холодные прутья. Игра в невинность была окончена. Начиналась настоящая битва. И она видела всех своих врагов, выстроившихся против неё в этом душном, ненавистном зале.

Цирк. Неужели кто-то действительно считает, что она ответит по закону? Этот мир работает иначе, что девушка прекрасна знала. Она из графского рода, связей отца более чем достаточно. Учитывая, что никаких прямых улик она не оставила. Пустые слова опального баронишки против уважаемой графини? Это же очевидно!

Морозный воздух врывался в лёгкие, и был дико сладок после той удушливой коробки зала суда. Я шёл, засунув руки в карманы, и чувствовал, как по нутру разливаются лёгкость и приятное тепло. Хотелось идти вприпрыжку, но я сдерживался.

Первая кровь была пущена. И пущена блестяще. В коридоре осталась безмолвно рыдающая Мария — даже до неё начало доходить, что «лучшая подруга» вымазалась грязью по самую макушку.

В голове чётко, как кадры из фильма, всплывали сегодняшние моменты. Прокурор, этот сухарь в мантии, методично, без особых эмоций зачитывал лишь начало обвинения. Самый сок ещё был впереди — ни слова о наркотиках, пока ещё только незаконное распространение магического стимулятора синяя пыльца. Но уже одно только вступление звучало для обвиняемой как похоронный марш.