«…используя своё положение… организовала систему… установила контакты…»

Каждое слово было гвоздём в крышку её гроба. Я украдкой наблюдал за их компанией. Старик Рожинов сидел, выпрямившись, с лицом, будто высеченным из гранита. Но я видел, как с каждым новым словом обвинителя его челюсть сжималась всё туже. Мне даже казалось, что я слышал скрежет его зубов!

Он ещё верил, что это интрига, что его дочь подставили, но масштаб уже начинал доходить до него. От него исходила почти физическая волна холодной, сдержанной ярости. И отнюдь не на обвинителя.

А Валентин… Его надменная маска начала трещать по швам. Он смотрел на сестру в этой клетке, будто видел падение всего своего мира. Его главный стратег, его союзница по крови, оказывалась не гениальной интриганкой, а просто мелкой преступницей, попавшейся по глупости. И это било по его самолюбию больнее, чем любое обвинение.

Сама Таня в своём загоне пыталась изображать ледяное спокойствие. Но я-то видел, как дёргается веко, как слишком плотно сжаты губы. Она всё ещё надеялась на папочку. А папочка смотрел на неё взглядом, в котором было всё меньше отцовской любви и всё больше — оценки битого актива.

И самое прекрасное, — я мысленно усмехнулся, проходя ворота академии, — они ещё даже не видят и десятой доли того, что их ждёт. Они не слышали переписок, где их блестящая княжна строила барбаросовские планы по свержению Огнева, по дискредитации Михаила и много чего ещё.

Чувство абсолютной власти было пьянящим. Я, барон Алексей Платонович Стужев, тот, на кого эти графские отпрыски смотрели как на грязь, сейчас дёргал за ниточки, от которых плясали их судьбы. Я сидел в зале как рядовой зритель, а по сути — был режиссёром этого великолепного спектакля.

Конечно, они ещё будут бороться. Их адвокаты станут выкручиваться, Рожинов-старший — давить. Но первый, самый важный удар был нанесён. И он пришёлся точно в солнечное сплетение. Сомнение, как ядовитый червь, уже проникло в их спесивую, прогнившую родовую крепость. И теперь будет точить её изнутри.

Я открыл дверь в комнату, и на моём лице застыла не улыбка, а оскал. Холодный и безраздельный. Вася оторвался от учебника и вздрогнул, посмотрев на меня. На его лице читалась настороженность. Но я был слишком погружён в свои размышления, чтобы реагировать на его поведение. Захочет — сам спросит о прошедшем судилище.

Продолжайте, Рожиновы. Хмурьтесь, злитесь, стройте козни. Вы все уже в моей ловушке. А самое забавное — вы даже не знаете, чьи именно руки её захлопнули.

Особняк Земских давил на меня не кричащим золотом, как это могло быть у выскочек, а молчаливым, неоспоримым весом столетий. Высокие потолки, тёмное дерево, портреты предков в золочёных рамах — их глаза, казалось, прожигали меня насквозь, оценивая и находя недостойным.

Сам дом будто сошёл с экрана кинотеатра. Здесь каждая деталь говорила: «Мы были здесь до тебя. И останемся после». Такая стоическая минималистическая древность, которая никогда не выйдет из моды.

Воздух пах старыми книгами, воском и едва уловимым горьковатым ароматом. Как Ксения пояснила, это была полынь — основной ингредиент зелий бабушки. Она являлась алхимиком, хоть и давно отошла от дел, всё ещё имела свою лавку с зельями, улучшенными магией. Стоило учитывать, что такие вещи имели немалую ценность, да и спрос был стабильным. Те самые стимуляторы, слабее разломовских, но зато действительно без побочек. Всем этим бизнесом занимались её дети.

Ксения, заметно нервничая, провела меня по длинному коридору, увешанному портретами, в гостиную. У камина, в котором трещали настоящие поленья, в массивном кресле, больше похожем на трон, сидела женщина. Графиня Земская.

— Бабушка, — голос Ксении прозвучал тепло, такой интонации у неё я ещё не слышал, — это Алексей Стужев. Тот самый, о ком я тебе рассказывала.

Я остановился в паре шагов, встретившись с ледяным взглядом женщины.

— Здравствуйте, графиня. Рад, наконец, познакомиться с вами лично, — вежливо сказал я и слегка поклонился.

Она изучала меня. Ей можно было дать лет пятьдесят, не намного больше, но в этих глазах цвета пасмурного холодного неба жила такая глубина, что становилось не по себе. Я ощущал прохладу, что шла от неё. Разве она не маг земли? Почему такой эффект?

Её глаза скользнули по моей фигуре, задержались на лице, будто выискивая что-то знакомое или, наоборот, чужеродное. Её лицо с тонкими, словно вырезанными из слоновой кости чертами, не выражало ровным счётом ничего.

— Вечер добрый, барон Стужев, — произнесла она. Её голос был низким, ровным, без единой эмоциональной вибрации. Просто констатация факта. — Много слышала о вас от внучки. Присаживайтесь.

Только я опустился в кресло, как двери распахнулись, и вошла служанка со столиком на колёсиках. Она расставила чашки и блюдца со вкусностями к чаю, а так же чайничек. Я сразу обратил внимание, что он артефактный, поддерживает тепло.

— Что ж, — произнесла хозяйка, наливая себе чай, от которого незамедлительно пошёл приятный аромат чабреца. — Ксения говорит, вы неплохо владеете кулаками.

— Стараюсь, графиня, — ровно ответил я в попытке показать себя серьёзным парнем. — У меня хороший учитель.

— Но кулаки — это одно, — продолжила она, не меняя интонации. — Моя внучка просит разрешения на магические спарринги с вами. Говорит, что одной дуэли ей недостаточно для практики. Причём практиковаться она желает с вами. А мне хотелось бы быть спокойной. Вы понимаете, о чём я вас спрашиваю?

Её вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неумолимый. Она смотрела на меня строго, выжидая. Будто искала слабину, неуверенность, браваду. Мне стало не по себе, будто перед учительницей отчитываюсь о забытом доме дневнике.

Тем временем Ксения взяла освободившийся чайничек и начала наливать мне порцию напитка, а потом и себе.

— Понимаю, — кивнул я. — Вы спрашиваете, могу ли я контролировать свою силу. Достаточно ли я опытен, чтобы не навредить вашей внучке в ходе совместных тренировок. Ведь от обычных ударов сложно серьёзно пострадать, всё вылечит зелье. А вот с магией всё сложнее. Тем более — с магией огня.

Перед глазами появился Звягинцев, которому я сжёг все волосы. Те уже успели отрасти, но позор ему уже не смыть.

На лице старой графини не дрогнул ни один мускул, но я поймал едва заметное движение её брови. Она не ожидала такой прямой формулировки.

— Именно так, — сухо подтвердила она. — Магия — не кулачный бой. Ошибка здесь может стоить дорого.

— Я знаю, поэтому всегда хорошо контролирую своё пламя, — сказал я полуправду.

Потому что я и был огонь, он являлся моим продолжением, а я — его. Он не навредит тем, кому я не хочу вредить. Но вряд ли кто-то поймёт такую аналогию, о чём предупреждал Холодов. Как он и говорил, миром правят те, кто держит свои эмоции в узде. А у меня огонь и есть эмоция.

— Да? — она удивилась, немного приподняв бровь. — А у меня есть иная информация.

Ну конечно, наверняка ведь речь идет о случае со Звягинцевым, о чём же ещё она могла упомянуть?

— С Костей у нас была дуэль, в которой он повёл себя некорректно, за что и поплатился. Так что это, скорее, мой урок ему. Что нельзя переступать черту, иначе можно пострадать.

Ох, как красиво завернул!

— Слышала, одна особа тоже с вами нехорошо поступила, а затем ей пришлось бросить академию и вернуться домой.

Я уж подумал, она о Тане, но нет, об Анне.

— Это не зависящая от меня ситуация, — пожал я плечами. — Лишь не дал сесть себе на шею.

— И об этом я тоже наслышана, — хмыкнула она и отставила чашку. — Вы не прощаете обид.

— Не понимаю, о чём вы.

Я чуть не поперхнулся чаем и посмотрел на Ксению, но та едва заметно отрицательно покачала головой. Выходит, она ничего не говорила? Но старушка откуда-то в курсе происходящего? Или это моя мнительность?

— Мы с Ксенией уже скрещивали клинки, — решил я опять вернутся к цели визита. — И не только магические. Она сильна, целеустремлена и умна. Я не намерен относиться к ней как к хрустальной вазе. Но и не собираюсь бить на поражение в учебном спарринге. Для меня это — обмен опытом. Возможность научиться самому и помочь научиться другому. Без риска для здоровья партнёра.