— Всё это очень подозрительно, — покачал он головой. — И ты совсем не ощущаешь связь с ними?

— Абсолютно ничего.

— Не переживай, мы всё проверим, — постарался он меня успокоить.

Но какое тут спокойствие? Магические татуировки стоят как артефакты — очень много. И внезапно они оказываются на мне, тогда ещё четырнадцатилетнем пацане. Совсем другая жизнь, другой я.

Как это может быть вообще возможно? И почему никто не смог идентифицировать? Не хватило квалификации? Хотя, разве кто-то мог подумать, что кто-то заплатит огромные деньги за это? Зачем? Столько вопросов и никакого намёка на ответ.

Тату-студия выглядела совсем не так, как я её себе представлял. Просторное белое помещение напоминало операционную, а мастер — хирурга. Здесь пахло спиртом и елью — типичный антисептик.

Я находился в удобном кресле, чем-то напоминающее стоматологическое. Здесь даже была лампа, но ее свет падал не сверху, а сбоку, на правую руку. Моя конечность с яркой чёрной татуировкой покоилась на специальной подставке, её Алексей Митрофанович и рассматривал под лупой.

Моей татуировкой сейчас занимался дворянин, лет сорока на вид, на висках начали появляться седые волосы. Строгий, жилистый мужчина в белом халате, совсем не похожий на бородатого неформала, каких я видел в прошлой жизни.

Собственно, это был наш пятый мастер. Последний в городе Тамбов, в Козлове вообще один-единственный специалист такого профиля проживал. И все как заведённые повторяли, что мои татуировки самые обычные, что в них нет ни грамма магии.

Все эти специалисты по тату являлись, максимум, мастерами по магическому рангу, а Плетнёв и Яровой — магистры. Но Антон Александрович ничего не мог сказать о татуировках, он в этом не разбирался, да и сам таких не имел. Во мне он видел некую аномалию, но была ли она вызвана этим рисунком — сказать не мог. Но и эти мастера, видимо, тоже. Слишком низкий у них ранг, как и чувствительность к подобным вещам.

Алексей Митрофанович отстранился и отложил лупу в сторону. Он вздохнул и хмуро посмотрел на меня, потом на Аркадия Петровича, стоявшего рядом со мной, по другую сторону кресла. Взгляд Холодова был тяжелым и напряженным.

— Ваш вердикт? — не выдержал Холодов, его голос прозвучал с явным укором. Полагаю, он, как и я, уже знал, что ответит мужчина.

— Обычная работа, — тот пожал плечами. Его голос был бесцветным и немного уставшим. — Не ахти какая мастерская, контуры местами поплывшие, краска самая простая, синтетика. Никакой терилианской охры, которая используется в более элитном сегменте. Обыкновенная халтура для простолюдинов.

— Нам говорили, что там есть магия, — настаивал Аркадий Петрович, его тон не допускал возражений. — Скрытая. Сбитый контур, нарушенный поток.

Алексей Митрофанович посмотрел на него, как на маленького.

— Послушайте, я тридцать лет в профессии. Если бы тут была хоть капля настоящей активирующей краски, я бы это почувствовал. Она по-другому ложится, по-другому старится. Здесь, — он ткнул пальцем в мой узор, — ничего нет. Обычная татуха, которую только простолюдины могут позволить себе набить из-за дешевизны материала.

Я видел, как скулы Аркадия Петровича напряглись. Он не мог поверить, что тот человек, Яровой, ошибся. Да и я, признаться, тоже. Хоть и не ощущал абсолютно никакой магической связи с татуировками.

— Быть такого не может, — упрямо повторил он. — Проверь еще раз.

Татуировщик тяжело вздохнул, смерив нас обоих взглядом, полным жалости и раздражения к невеждам, которые лезут не в своё дело. Учат учёного.

— Ладно, ради успокоения, как говорится… Согласны пробы взять? Только это уже биопсия, не по цене татуировки выйдет.

— Согласны, — тут же ответил я, прежде чем Аркадий Петрович что-то сказал. Мне нужно было знать. Даже если это больно.

Алексей Митрофанович пожал плечами, словно говоря: «вам виднее», и достал из стерилизатора тонкий, похожий на скальпель инструмент с крошечным лезвием.

— Предупреждаю, анестезию не использую для чистоты. Мазью потом сами затянете. Потерпеть надо.

Я кивнул, сжав ручки кресла. Холодов сделал шаг вперед, его тень упала на меня, и в ней было что-то оберегающее.

Мастер приступил к делу с тем же безразличным профессионализмом. Быстро, точно, почти без крови, он срезал крошечный, с четверть ногтя мизинца, лоскуток кожи с узором. Резкая, жгучая боль на секунду затуманила сознание. Отвык я, однако, от подобного из-за своего дара.

Потом татуировщик проделал то же самое с левой рукой, а затем, по нашей просьбе, с двумя татуировками на голенях. Четыре маленьких, но очень ярких вспышки боли. Но так надо, мы должны знать наверняка.

Когда он закончил, сложив образцы в специальные пробирки, я дрожащей рукой достал из кармана тюбик с регенерационной мазью, которую всегда носил с собой. Жидкое серебро крема легло на ранки, и они с нестерпимым зудом начали стягиваться, оставляя после себя лишь розоватые, свежие пятна новой кожи. Если не приглядываться, то и не заметно, что части татуировки убрали.

Алексей Митрофанович наблюдал за этим с нескрываемым любопытством.

— Хорошее средство, дорогое. А татуировки — так, ерунда. Вам лучше бы свести их, сами понимаете, не солидно. А результаты анализов будут через неделю. Но не ждите чудес.

Мы вышли из студии, и вечерний воздух показался невероятно свежим после спиртовой атмосферы кабинета.

Аркадий Петрович молчал, глядя перед собой. Я знал, о чём он думал. Переживал, что кто-то намеренно нанёс мне этот узор, и неизвестно, для каких целей.

А я… Я будто чувствовал: всё обстоит действительно так. За этим что-то стоит. И я должен разгадать тайну моих татуировок. Зачем они нужны? В чём их смысл и предназначение? Могу ли я их осознанно использовать? Вот только… Где взять специалиста достаточного уровня, чтобы докопаться до правды? Как со всем этим разобраться? Одни вопросы, но пока никакого намёка на ответ.

Воздух пах ржавчиной, пылью и озоновой горечью магических разрядов. Мы находились в заброшенном промышленном цеху, арендованном Плетнёвым. Груды ржавого металла, бетонные колонны, полумрак, туман иллюзий. Жалкая имитация аномальной зоны Разлома, как выразился Антон Александрович, но в нашем случае и так сойдёт.

Цель — продержаться десять минут против группы «хищников». Три на три, всё «честно». Наши противники — маги-инструкторы во главе с Плетнёвым, в иллюзорных обличьях, вооруженные ударно-колющим магическим оружием. Уклонение, групповое взаимодействие, контроль территории, точные контратаки. Выигрышных условий для учеников нет — только выживание.

Вместе со мной в группе два курсанта военной академии, талантливые простолюдины, Дима и Слава. Каждому по двадцать три года. Оба крупнее меня, я на их фоне дрыщ.

Слава, прижавшись спиной к холодной металлической балке, хрипел:

— Это бред! Они нас убьют. На хрен эту практику, я не подписывался на смерть!

Он дрожал, как осиновый лист, и был напуган до дрожи в коленях.

Дима, стоявший рядом, яростно вытирал кровь с разбитой губы, его глаза метались в бессильной злобе.

— Твои бы речи, да им в уши, — хмыкнул он. — Но даже так, эти садисты же не остановятся. Смотри! — парень кивнул в туман, где мелькали три массивные шипастые тени.

Мои челюсти были сжаты так, что сводило скулы. Плетнёв и его «волки» тренировали нас. Или нет, не так. Они будто ломали нас, доводили до отчаяния. Двое из нашей первоначальной пятёрки сбежали после первого же занятия, когда «теневому волкодаву» показалось мало сломать руку — он протаранил парня в стену, имитируя удар когтистой лапой. Его вопли боли до сих пор стояли у меня в ушах, заставляя покрываться мурашками.

Я тоже считал это безумием. Но, в отличие от ярости Димки и животного страха Славы, моя злость была холодной и тихой. Мною давно усвоен урок, что есть слово «надо». Следующим летом меня ждали не люди с накинутой иллюзией, а настоящие монстры, которые не остановятся в последний момент и не наорут.