Я стоял на коленях на полу, где и приподнялся, отлетев от стены. Дышал тяжело, дар начал отступать и вместе с онемением и дискомфортом в тело просачивалась боль.

И всё же, бой мне понравился. Я использовал новый приём. Затратный. Жаль, что не вышло. Была бы здесь Мария, моя персональная батарейка… Но, увы. Я выжат.

Антон Александрович медленно подошёл ко мне, просто сверля меня взглядом. Я же в ответ смотрел на него, стискивая зубы, чтобы не стонать от накатывающей запоздалой боли.

Наконец, на лице Плетнёва впервые появилось нечто, похожее на уважение. Легкая улыбка тронула уголки его губ.

— Достаточно, — сказал он. — Ты сражался достойно и даже смог удивить меня. Молодец.

Он повернулся в сторону Холодова, который всё это время следил за нашим поединком. От открытого волнения на лице Аркадия Петровича мне стало приятно, даже боль ненадолго отступила.

Тот уже преклонил колено рядом и взял за подбородок, чтобы влить в меня то самое зелье. Терпкая жидкость разлилась по рту, дразня мои вкусовые рецепторы.

— Антон, ну ты хоть бы сдерживался, — сказал он с осуждением, поднимаясь и закрывая флакон.

— Так я и сдерживался, — пожал он плечами с таким видом, будто ничего не произошло. — Я ведь даже магию использовал по минимуму, и ту нейтральную. Ты сам свидетель.

В ответ на это Холодов лишь осуждающе покачал головой. А я начал ощущать, как слабость вышла на первый план, и мир вокруг начал куда-то ускользать. Меня бережно поймали, не дав встретиться с бетоном.

Это последнее, что я почувствовал перед тем, как вырубиться от магического истощения.

Сознание вернулось ко мне с противной, липкой тяжестью, будто я проваливался сквозь слои ваты и паутины. Первым делом почувствовал цветочный запах кондиционера для белья. Я лежал в своей кровати, прижавшись щекой к подушке, и сквозь слипающиеся веки видел размытые очертания своей комнаты в поместье.

В воздухе раздалось негромкое, нарочито сдержанное покашливание. Я медленно скосил глаза в сторону звука. Рядом сидела Марфа, а на её коленях покоилась книга, середину которой она придерживала пальцем.

Её взгляд был прикован ко мне с теплотой и нежностью, и некой выжидательностью. Она не озвучивала это вслух, но я часто ловил себя на мысли, что девушка влюблена. Или насмотрелась сериалов, когда барон женится на простолюдинке, о чём и сама грезила. Но она была исполнительной и ненавязчивой, чем мне и нравилась.

— Алексей Николаевич, вы пришли в себя? — ее голос был тихим, участливым. — Заставили вы нас побеспокоиться. Как вы себя чувствуете?

Я вздохнул и закатил глаза, после чего перевернулся на спину, а Марфа тут же отложила книгу и помогла приподнять подушку. Чувствовал я себя разбитым и вставать с постели не хотел. Но разговаривать лёжа — тоже.

— Нормально, — сказал я. — Всё в порядке. Можешь идти.

Наступила пауза. Я чувствовал, как она хочет что-то добавить — предложить воды, поправить одеяло, коснуться моего лба. Но сомневалась в дозволенности. Всё же, мы не были достаточно близки.

— Что-то ещё? — я холодно посмотрел на неё, немного приподняв одну бровь.

— Я… я позову Аркадия Петровича, — протараторила она, пряча глаза, и в голосе девушки прозвучала обиженная нота.

Но растягивать минуту неловкости она не стала, быстро удалившись вместе со своей книгой.

Я начал вспоминать бой. Плетнёв грёбаный монстр. Магистр! Это больше меня на целых два ранга — подмастерье и мастер! По три звезды в каждом, подранги я даже не считал. Иначе будет уже совсем больно.

Интересно, когда я стану таким монстром, целым магистром? Плетнёв сказал, что в пятьдесят лет получил ранг, а потом почти сразу и ранение, которое поставило крест на его дальнейшем магическом развитии. Не хотелось бы так долго ждать, конечно.

Дверь открылась снова, без стука, твердо и уверенно. В комнату вошёл Аркадий Петрович. Он был в своем неизменном кителе и с военной выправкой.

Я вспомнил, как прежде дрожал перед одним его видом и люто ненавидел Но так много воды утекло с тех пор уже…

Он стал не просто тренером. Он был моим опекуном, другом и, по сути, заменой вечно отсутствующему отцу, Платону Борисовичу. Который за все эти месяцы не соизволил ни разу позвонить даже.

Холодов подошёл и молча сел на краешек кровати, отчего матрас прогнулся. Его лицо, грубое и знакомое до каждой морщинки, было серьезно.

— Я внимательно слушаю, — его голос был низким и теплым, без единой ноты упрека. — Что случилось?

Пу-пу-пу. И вот что ответить? Что случилось отсутствие Марии? Что она моя персональная батарейка, а без неё я, по сути, слабак?

— Ничего страшного. Занимался сегодня рано утром, много маны потратил. Плетнёв — сильный противник, я просто выложился на полную. И источник совсем опустел.

Аркадий Петрович внимательно посмотрел на меня. Его взгляд, казалось, видел не только меня, но и то, что я пытался скрыть.

— Алексей, — он произнес мое имя мягко, по-отечески. — Я знаю Плетнёва. Мы с ним полжизни вместе отслужили. Он — скала. Но и ты — не тростинка. То, что случилось… Так не должно было быть. Ты же сам это понимаешь. Бой длился всего ничего, я был свидетелем. Ты не использовал слишком затратные техники. Неужели настолько плох твой контроль над даром?

В его словах не было раздражения, только тревога и какая-то усталая грусть. И от этого врать ему в лицо становилось сложнее. Но и правду я сказать не мог.

— Я же сказал. Я занимался до боя, — солгал я, глядя в сторону. — Отрабатывал новые магические навыки. Вот и истощился раньше времени. Источник не успел восполниться. Я выжал его.

Он тяжело вздохнул, и его широкая ладонь легла мне на плечо, сжимая его ободряюще, но твёрдо.

— Ладно, — сказал он, и в его тоне я понял, что он мне не верит, но допытываться не станет. — Не буду тебя мучить. Но приказ такой: лежи, отдыхай. Никакой магии, никаких тренировок. Я сам прослежу. Марфа принесёт тебе поесть.

Он встал, еще раз посмотрел на меня этим своим всевидящим взглядом и вышел, оставив меня наедине с давящей тишиной и горьким осадком от собственной лжи. Он не давил, не требовал. Просто ждал, когда я сам буду готов сказать правду. Вот только… вряд ли когда-то осмелюсь озвучить правду. Признаться в собственном изъяне, как бы я ни верил Холодову, не мог — боялся предательства, опасался стать уязвимым.

Я остановился перед дверью «любимой» сестры в общежитии и принялся настойчиво тарабанить, тут же ощутив энергетический отклик от хозяйки комнаты. Через секунд пять дверь резко распахнулась. Передо мной стояла недовольная Мария, сжигаемая яростью.

— Так и знала, что это ты припёрся, — прорычала она. — Что тебе надо от меня?

— И я соскучился, дорогая, — ответил я, шагая вперёд и расправляя руки вперёд чуть в стороны. — Дай обниму.

Девушка тут же отпрыгнула внутрь комнаты, освобождая мне проход, чем я незамедлительно воспользовался.

— Не трогай меня! — взвизгнула она, но тут же прищурилась, поняв стратегию: — Ах ты…

Я окинул комнату изучающим взглядом: Мария была одна. Так что кивнул и повернулся к ней.

— Я тут подумал, что мы как-то отдалились друг от друга, не считаешь? А мы ведь семья, как-никак.

— К чему ты клонишь? — она скрестила руки под грудью, продолжая смотреть на меня с прищуром.

— К тому, что настоящие любящие сестры интересуются здоровьем своих братьев.

— Да говори уже прямо, что за загадки? А-а-а… Ты ведь это специально, да, чтобы позлить меня? Тебе недостаточно того, что я и так не особо люблю тебя, хочешь, чтобы возненавидела?

— Надо же, — я всплеснул руками в притворном удивлении, — ты наконец-то признала это. Тогда я тоже буду честен. Мне нравится, когда ты злишься на меня. Считаю, что мы идеальная пара. В смысле, родственники.

Она на такое заявление только пренебрежительно фыркнула, вздёрнув подбородок.