— Нелепо и глупо! — подхватил Валентин. — Но не волнуйся. Отец уже ведёт расследование. Мы найдём тех, кто посмел тебя подставить. Мы вычислим всех, кому была выгодна эта низкая интрига. И будь уверена, — его губы растянулись в холодной, безрадостной улыбке, — наш дом покарает их с такой силой, что это станет уроком для всех, кто посмеет косо посмотреть на Рожиновых.

Он говорил с непоколебимой уверенностью человека, с рождения привыкшего к безнаказанности и власти. Его забота была грубой и эгоцентричной, но в ней не было фальши. Он искренне верил в её невиновность и был готов сокрушить любого, кто встанет на их пути.

— Решили столкнуть лбами двух графов, словно заправских алкашей простолюдинов? — продолжал он возмущаться. — Глупцы! Будто мы не сможем докопаться до истины! У нас связи и людской ресурс высшего качества. Как бы тщательно эту аферу ни подготовили, мы быстро её разберём по кирпичикам. И виновники пожалеют, вот увидишь. Ты скоро вернёшься домой.

— Спасибо, Валя, — тихо сказала Татьяна, и на её лицо на мгновение легла маска сестринской нежности. — Спасибо, что веришь в меня.

— Разумеется, я верю, — он откинулся на спинку стула с видом человека, уже почти одержавшего победу. — Скоро ты выйдешь отсюда, и мы займёмся восстановлением твоей репутации. Эти клеветники ещё пожалеют. Наверняка и Стужев там как-то затесался. В этот раз рукой не отделается, я ему все кости переломаю, падали!

Они поговорили ещё несколько минут, Валентин делился последними новостями в их общих делах и планами на будущее, словно она была не в СИЗО, а в санатории. Когда свидание подошло к концу, и конвоир уже ждал у двери, Валентин встал.

— Держись, сестра. Скоро всё закончится. Немного осталось.

Он ушёл с гулким скрипом железной двери и звонким щелчком затворного механизма. Его шаги эхом отдавались в коридоре ещё какое-то время.

Таню так же отвели в её одиночную камеру. Более уютную, чем то помещение, где она оказалась в первый день, но это фактически ничего не меняло.

Когда дверь за её спиной закрылась, девушка осталась одна в безмолвной, удушающей комнате, и маска рухнула. Татьяна сгорбилась, схватившись за голову руками, её пальцы впились в волосы. Глухой, безнадёжный стон вырвался из её груди.

Близкие верили в её невиновность. Отец тратил ресурсы, чтобы найти «настоящих» виновных. Валентин клялся в мести. А она… она сидела здесь и знала правду. Правду, которая была страшнее любой фабрикации. Она была виновата. Она посмела причинить вред графу Михаилу Огневу просто потому что могла. Просто потому что он, сам того не осознавая, встал у неё на пути. И это было лишь её прихотью — попытаться манипулировать парнем, а потом, когда это не удалось, подсадить на наркотики.

— Нет, они не докажут, — прошептала она и выпрямилась.

Да, её родственники помогут. Найдут крайних. Да, так оно и будет. Она оставила достаточно ниточек, улик, ведущих к другим людям.

О том, что её гордая, самоуверенная семья, не желая видеть очевидного, рыла ей яму, Татьяне думать не хотелось. Она желала цепляться за любой повод для спасения, как за последнюю соломинку. Это было ей жизненно необходимо, чтобы не впасть в бездну отчаяния.

Мой день рождения наступил неожиданно быстро. Мы отметили его посиделками в кафе, а на выходные я позвал всех в своё родовое поместье. Собирался представить своих новых друзей Холодову, старые-то «закончились». Тех он знал, приходили. Я же хотел показать, что моя жизнь бурлит, и на этот раз мои друзья настоящие, которые ценят меня и уважают.

Помня Новый год, не хотел звать Ксюшу Цветаеву, которая мнила себя уже моей девушкой, практически невестой. Благо, она сама уехала к себе в город из-за дня рождения родственника. Можно сказать, что мне повезло, что даты близкие.

Такси привезло всех нас четверых к дому. Вечнозелёные кусты закрывали вид на двор, но крышу было видно. Холодов пока не убрал новогоднюю иллюминацию, что мне нравилось. В вечерних сумерках светилось красиво.

Мария выскочила первой и открыла калитку магнитным ключом. Она всё ещё была в обиде на меня, но в этот день решила молчать. Собственно, в кафе её не было, и отметили мы вчетвером: Ксюша, Ксения, Вася и я.

Зачем-то нам навстречу выскочили служанки и кинулись помогать с вещами. Но взяли сумки только у Ксении и Марии, мы с Васей свои не отдали. Да и было там не так много, на самом-то деле.

В холле нас ждал Холодов, на вид очень серьёзный. Но я понимал, что он просто волнуется. Когда гости были представлены, служанки отвели их в подготовленные заранее комнаты.

На ужин Мария не спустилась, а утро мы с друзьями провели в тренировке с Холодовым. Было весело, даже отсутствие Марии не замечалось. А в обед состоялось само застолье — Фёкла хорошо постаралась, накрывая на стол. Она помнила о моей любви к малиновым пирогам, потому всегда их готовила к приезду, и сегодняшний день тоже не стал исключением.

Трапезная была украшена со вкусом, без излишней помпезности. Чтобы ничто не напоминало о Новом годе, всю атрибутику убрали. Только шары, цветы и лента с моим именем. Это не выглядело аляписто, всё в меру. Как и наши праздничные колпаки, в котором недовольная Мария смотрелась смешнее всего.

Сестра спустилась к обеду в элегантном, но скромном платье. Она кивнула мне с холодноватой, но корректной улыбкой, идеально исполняя роль воспитанной сестры в этот семейный день. Этим всё и ограничилось, когда тост озвучивал Холодов, она ничего не говорила.

Рядом с ней, словно яркий экзотический цветок, сидела Ксения. Выбранное ею платье очень шло к её формам. Обворожительная красивая девушка, но я давно решил чётко ограничить наше общение исключительно дружбой. Хотя в такие вот моменты хотелось бы большего, конечно. Лишь в мечтах, так как я понимал размеры пропасти между нами. Хоть я и герой этого мира, и по статусу мне положена императорская дочь, а не какая-то там княжна. Но я давно начал сомневаться в своих предположениях, слишком тут всё было живым и настоящим. Как и мои эмоции, моя новая жизнь.

В присутствии старших Ксения была воплощением изысканности: прямая спина, изящные манеры, улыбка, не обнажающая зубов. Истинная графиня Земская. О её секрете я никому не рассказал.

Вася был в своём единственном костюме на выход, который я давно ещё надоумил его купить. Всё же, он барон, хоть и бастард, выросший как простолюдин.

Первым начал Холодов. Он встал во главе стола с бокалом вина.

— Не любил я никогда длинные речи, — проворчал он, будто стесняясь. — На службе учили: приказ должен быть коротким и ясным. А тост — он ведь тоже своего рода приказ. Приказ быть счастливым. Так что много слов не будет.

Он откашлялся и в трапезной воцарилась тишина, уважительная и немного торжественная. Аркадий Петрович смотрел на меня, его взгляд стал еще более пристальным, почти мягким.

— В моей жизни было много ребят. Подчиненных, новобранцев, зеленых салаг, которых приходилось в строй ставить. Учил их всему, что знал сам. Как держать оружие. Как крепить тылы. Как не подвести товарища. Но… — он сделал небольшую паузу, — но не каждого из них ты провожаешь в свою жизнь. Не за каждого сердце болит, как за своего. Не за каждого готов поручиться не как командир, а как… как отец.

В воздухе повисло молчание. Мария перестала вертеть в пальцах край салфетки, Ксения замерла, а Василий смотрел на Холодова с открытым благоговением.

— Ты в мою жизнь вошел по приказу, Алексей. И уж точно не по моей воле, — он усмехнулся, и морщинки у глаз разбежались лучиками. Тут он прав, сложно спорить, так что я тоже виновато улыбнулся. — Но вот смотрю на тебя перед собой. Ты вырос. И вырос не просто бойцом. Вырос Человеком. С характером, с ошибками, да… с той самой дурной головой, что ногам покоя не даёт. Но с честью. И с верным сердцем. Я на тебя смотрю сегодня и понимаю — все было не зря. Ни мои крики на площадке, ни наши с тобой споры, ни вот эти… седые волосы, которых ты мне прибавил.