Я сидел, стараясь дышать ровно, и впитывал каждое слово. Мне отводилась роль слушателя, и я ее исполнял.

— Ты хочешь рассказать ему, что такое «выживать»? — Аркадий Петрович смерил Плетнёва взглядом, полым ярости и боли. — Расскажи ему про «шелкопрядов»! Про тех тварей, которые откладывают яйца в легкие, а ты потом месяц ходишь и кашляешь личинками, пока тебя не вскроют заживо маги-хирурги? Или про «эхо», которое может заставить тебя вырезать всю свою команду, потому что ты на секунду усомнился в товарище?

Мой желудок сжался в холодный комок. Это было уже не абстрактное «опасно». Это были детали, от которых стыла кровь. Никогда и никто не рассказывал о том, что происходит в Разломах, потому что это тайна за семью печатями. И вот, внезапно, проблеск ценной эксклюзивной информации.

— Можно и про это, — Плетнёв невозмутимо отхлебнул коньяку. — Но также можно рассказать и про кристаллы чистейшей маны, которые растут там, как грибы после дождя. Про обломки артефактов иных цивилизаций, канувших в лету, один грамм которых стоит больше, чем красивая побрякушка на твоей руке, Алексей. Про опыт выживания в аномальных зонах, где законы физики работают через раз, а пространство складывается в оригами. Опыт, который за год сделает из тебя большего мага, чем десять лет в этих тепличных академиях.

Ёлки-палки, это он сейчас серьёзно⁈ Я сидел, раскрыв рот от удивления, и пребывал в полном восторге от перспектив. Видя это, Аркадий Петрович сам испугался. Он явно не такого эффекта от разговора с Плетнёвым ожидал, а ровно противоположного.

— И какой толк с этого опыта, если он тебя убьет? — голос Холодова дрогнул. — Я видел этих «перспективных» мальчиков, Антон. Видел, как они плачут по ночам, забившись в угол, потому что в очередной раз слетела кодировка на памяти. Видел, как их сила, их потенциал ломается и гаснет, не успев раскрыться, под давлением того ужаса, который они там видят.

— Алексей — не мальчик, — Плетнёв перевел свой тяжелый, пронзительный взгляд на меня. — Он разумен. И это не его случай. Я не говорю — «иди сейчас». Я говорю — подожди. Отложи до следующего лета. Используй этот год не для бутафорских дуэлей, а для целенаправленной подготовки. Узнай всё, что можно об аномалиях, о пси-защите, о тактике работы в малых группах. Стань настолько сильным, чтобы твое место среди «Волков» было не подарком, а закономерностью.

Он поставил бокал.

— Алексей, мы не так давно знакомы, но я вижу твой потенциал. Ты умён, хладнокровен. Ты не лезешь на рожон под влиянием эмоций, а мыслишь трезво, действуешь осторожно. Ты умеешь слышать ценные советы, а не отмахиваешься. Сейчас идти туда опасно, риск слишком высок. Но, подготовившись, ты буквально вытянешь золотой билет.

Холодов молчал, не спеша противоречить другу. Он смотрел на меня с немой мольбой и тревогой, будто я его родной сын, готовый решиться на смертельно опасный шаг. Взгляд Плетнёва был тяжёлым и выжидательным.

Я же ощущал себя не лучшим образом. После всего услышанного хотелось попасть туда этим летом. Но я не мог игнорировать советы своих наставников. В конечном итоге, это ведь моя жизнь. Что будет, если умру? Или окажусь заперт в искалеченном теле на долгие десятилетия? Один раз я попал уже в этот мир, в это тело, но есть ли гарантия, что подобное повторится? Проверять наобум совершенно не хочется, я не настолько идиот.

— Решение, в конечном счете, за тобой. Аркадий хочет оградить тебя от любой потенциальной опасности. Я же хочу, чтобы ты использовал свой шанс. Но умно. И подготовленным.

В комнате повисла тишина. Я кивнул с серьёзным видом, вызывая облегчение на лице Холодова. Подготовиться, говорите — так и сделаем.

— Вы ведь мне поможете?

— Разумеется, — незамедлительно ответил Аркадий Петрович так, будто клятву дал, а Плетнёв засмеялся.

— Ты ещё спрашиваешь⁈

Что ж, прекрасно. Кончено, я и так понимал, что впереди много перспектив, но никакой конкретики. Теперь же, наконец-то, будущее обрело чёткость. Я знал, к чему стремиться. И, что немаловажно — мне помогут опытные наставники.

Нашу с Валентином дуэль назначили на предпоследний день учёбы. Послезавтра общежитие закрывалось до осени, и до понедельника больше никого не должно было быть на территории академии. Тренировочные залы и библиотека продолжали функционировать всё лето. А учебный год считался официально завершённым. На следующей неделе пройдёт то самое голосование, на котором решится вопрос, кто станет новым ректором.

На поединок меня провожали с тревогой. Даже Мария, казалось, злилась не как обычно, на сам факт моего существования, а потому что я такой безрассудный. Ведь Валентин уже ломал мне руку!

Собственно, все считали, что у меня вторая звезда, так как было очевидно, что иначе бы дуэль не одобрили. Да и то, что ко мне приходил военный, как когда-то к Валентину, не осталось незамеченным. Знали бы они… хе-хе.

С другой стороны я так же не знал, до сих пор ли у моего противника вторая звезда или уже третья. Всё же вторую он получил из-за огромного бэкграунда, которого у меня как раз таки не было. Так что тут был, скорее, результат многолетнего упорного труда до момента пробуждения дара, как и после, чем именно какие-то природные задатки. Конечно, это лишь мои догадки, но я предпочитал доверять своим наставникам.

Максимум, на что Валентин претендовал — это пик второй звезды, либо начало третьей. Тогда как у меня уже состояние предподмастерья. Возможно, я уже этим летом прорвусь. Хотя, в моём случае всё не просто из-за странного источника. В литературе так и не нашлось ничего подобного, последняя надежда оставалась на дедушкин архив. Если и там ничего не будет, тогда признаюсь Холодову. Точнее, сделаю это, если не смогу прорваться на этого самого подмастерье, так как только неофит пробуждается почти незаметно.

Также я выучил урок после прошлого поединка и подтянул свои навыки. По фехтованию достиг уровня Ксении, а мой контроль магии превосходил обоих друзей вместе взятых. То есть, теперь не только на кулаках мог достойно выдерживать их напор, но и раскидывать в магии. Потому на песок арены я выходил с уверенностью. Но это не значит, что был высокомерен. Скорее, я приготовился к любому исходу, имел в запасе стратегии на все случаи.

Гнев Марии остался позади: как и в прошлый раз, до меня эта энергия не доставала. Зато Валентин был охвачен яростью с порога. Знал бы он, что для меня лучшего подарка нет… Но он не знает.

О, этот взгляд! Будь он магом огня, он бы сжег меня прямо здесь и сейчас. А на что там друиды способны? Лианами придушить на месте?

Мне даже делать ничего не требовалось, лишь смотреть на него с насмешкой и стоять в непринуждённой позе, пока диктор объявлял условия дуэли.

Собственно, о них. Под подписку о неразглашении противнику сообщали особенности артефакта. Так что Валентин знал, что мой браслет кастует файерболы и помогает с концентрацией. А мне донесли, что его шёлковая чудо-лента усиливает почти на звезду все атаки, проходящие через неё. Тоже неплохо, если задуматься. Так что подставляться под удар его правой руки не стоило. Я всё ещё помнил, как его чужеродная магия проникала в меня, принося жгучую боль.

Момент настал. Клинки скрестились с громким, звенящим звуком.

Первое же столкновение показало разницу в мастерстве. Валентин фехтовал с экономичной, смертоносной грацией. Его меч был будто живым, он отбивал, колол, находил малейшие щели в защите. При этом я никак не мог прочитать его действия и реагировал лишь постфактум, но и этого хватало. Разве что сложно было выйти из обороны и перейти в наступление.

С каждым выпадом противника воздух свистел, рассекаемый не только сталью, но и невидимыми кинетическими росчерками, которые вздымали за моей спиной веера песка. Так же я ощущал, как моя нейтральная защитная плёнка время от времени вытягивает ману, поглощая удары.

Я отступал, парируя широко, с силой. Моя скорость была единственным спасением. Даже с учётом дара, как и в прошлый раз. Я уворачивался от смертельных уколов в последний миг, движение тела было смазанным, почти нечеловеческим. Мои собственные кинетические удары были грубее, мощнее, но Валентин парировал их легкими смещениями клинка, отправляя энергию в песок. И награждая ещё десятком ответок сверху.