— Я не намерен терять такого ценного партнёра из-за собственной недооценки обстоятельств, — тихо, но чётко произнёс Макс, глядя на меня поверх стакана. — Мы можем работать вместе, Алексей. И мы будем. Только на честных и взаимовыгодных условиях.

Так и знал, вон как запел. До этого предлагал сотрудничество, но подразумевал именно как работу. Он распорядитель — я исполнитель.

В его словах на удивление не было лести, которой он любил сорить, задабривая окружающих. Это больше походило на констатацию факта. Он видел, что прежний план не работает. И, будучи прагматиком высшего класса, мгновенно сменил тактику. И что же ты задумал, Максимилиан? Что бы это ни было, я не попадусь в твою ловушку.

Он давно играл на то, чтобы не привязать меня силой, а заработать моё доверие. Все эти дружеские жесты, обращения. И, чёрт побери, он делал это так искусно, что даже моя настороженность иногда норовила дать трещину. Он был опасен именно этим — своей способностью быть… приятным.

Но что бы он там ни придумал — это не сработает. Я понимал, что это — лишь новый виток нашей игры. И не проблема, что правила в ней снова поменялись. Ничего, во всём разберусь.

До сих пор я действительно имел большую выгоду, работая с ним. И пока он остаётся удобным для меня, наше сотрудничество продолжится. В остальном — я готов встать и уйти в любой момент. Наверняка он это чувствует.

Время шло своим чередом, уже наступила середина весны. Судебное разбирательство продолжалось, и я окончательно убедился, что от Тани отказалась семья. Мать поддерживала, конечно, но лишь она. Даже моя сестра перестала её навещать. И Вика пошла на сотрудничество со следствием после разговора со своим отцом.

У меня давно зудело поговорить с Таней, посмотреть ей в глаза вблизи, а не через решётку, издалека, в полном зале людей. Навязчивая мысль не давала покоя — мне это было нужно. И когда понял, что момент настал — пришёл в ИВС.

Комната для свиданий была стерильной и безмолвной. Хотя, а какой ей быть? Тут пахло тоской и хлоркой. Я сидел за столом, прикидывая, сколько слез и отчаяния впитали эти стены.

Я прислушивался к шагам и испытал облегчение: конвоир возвращается не один. А это значит, что Таня приняла приглашение на встречу.

Как только наши взгляды встретились, Татьяна замерла на пороге. На её измождённом, но всё ещё прекрасном лице вспыхнула смесь ненависти и надежды — старой, отравленной надежды, что, возможно, я здесь, чтобы помочь ей. Ага, надейся. Но мне достаточно было увидеть то, как заключение повлияло на неё. Не важно, чем закончится разговор. Я уже победил.

Она молча прошла до стола.

— Алексей, — прохрипела она, опускаясь на стул. — Ты пришёл. Я… рада видеть тебя не в зале суда. Что ты, наконец, вспомнил обо мне. А не только твоя сестра. Она нелестно отзывалась о тебе, знаешь?

Её губ коснулась улыбка, лёгкая, усталая. А голос дрожал, будто она пыталась вызвать у меня жалость. Но это не по адресу.

— Я пришёл прояснить некоторые детали, Таня, — мой голос прозвучал ровно, почти ласково. Я сложил руки на столе. — Чтобы ты поняла всю картину. Полную и окончательную.

Татьяна вздохнула, откинувшись на спинку стула.

— И что же ты хочешь прояснить? — улыбалась она.

— Давай начнём, пожалуй, с синей пыльцы.

Она тут же села ровно, сжала кулаки, а губы побелели.

— Я ничего не хочу от тебя слышать.

— Но ты выслушаешь, — сказал я безразлично. — Ведь ты всегда любила быть в курсе всего на свете.

И я начал. Спокойно, как будто отчитывался перед скучающим профессором. Я описал, как она вышла на химиков, как строила сеть, как использовала Мясоедову. Называл имена, даты, суммы. Рассказал о её гениальном плане сломать Михаила Огнева, о том, как она лично приказала подмешивать ему тяжёлые наркотики. Каждое моё слово било точно в цель, откалывая куски от её напускного спокойствия. Она сидела, не в силах пошевелиться, слушая, как её империя рушится под весом моих голых фактов.

— Откуда? — вырвалось у неё, когда я сделал паузу. — Откуда ты всё знаешь?

Я позволил себе лёгкую, холодную ухмылку.

— Глеб. Твой верный помощник. Тот, которого ты шантажировала кражей нижнего белья. Он оказался очень словоохотливым, когда понял, что выбор стоит между разговором со мной и гневом Виктора Огнева. А ещё у него была хорошая привычка — сохранять все переписки.

Она сглотнула, и я увидел, как в её глазах вспыхивает паника. Но это была лишь прелюдия.

— Но это всё — цветочки, Таня, — продолжил я, и мой голос стал тише, интимнее. — Мы же с тобой старые друзья. У нас есть и личные счёты. Помнишь нашу первую дуэль? Ту, где я так позорно проиграл?

Она не ответила, лишь смотрела на меня с нарастающим, животным ужасом. Услада для глаз моих. Наверняка сейчас её мир рушился от понимания, что марионетка оказалась опасным хищником, который в итоге сожрал её.

— Я тогда думал, что просто не рассчитал силы, — сказал я. — Но потом кое-что нашёл. Вернее, мне кое-что подсказали. Водяновы, если тебе интересно. Один специфический яд. Довольно редкий. Его действие — потеря концентрации. Как раз то, что со мной тогда и произошло.

Я наклонился через стол, и, наконец, позволил всему накопленному холоду выйти наружу, в мои глаза.

— Ты отравила меня перед поединком, Татьяна. Дала мне яд прямо в руки. Ты, графиня Рожинова, ударила в спину тому, кто считал тебя другом. Я даже не спрашиваю зачем, в твоём случае это не имеет смысла. Просто я подвернулся вовремя, был полезен в твоих махинациях. Но знаешь, что самое интересное? Если тот яд применять дозированно, то моя магия выходит на новый уровень. Так что спасибо за дешёвый и лёгкий стимулятор без побочек. Я уже оценил его.

— Это Света Водянова… Она передала мне бутылку, — холодно заявила девушка. — Ты ей тоже отомстишь?

— Зачем? Она не напрямую это сделала, да и яд выбрала слабее, чем ты предлагала. Без тебя, как паразита-посредника, наши отношения стали весьма продуктивными.

Это был финальный удар. Последняя маска сорвана. Всё её величие, вся аристократическая спесь разлетелась в прах. Давно пора, ведь теперь она простолюдинка.

И Таня не выдержала моего взгляда, моих слов. Её глаза наполнились бессильными слезами. Её прорвало.

— Ты… ты тварь! — выкрикнула она, её голос сорвался на визг. Она вскочила, с силой ударив ладонями по столу. — Ничтожный бастард! Ты смеешь… Я…

— Что ты сделаешь? — перебил я её, останавливая рукой конвоира, который уже метнулся к ней, чтобы утихомирить и надеть наручники. А потом я откинулся на спинку стула. Я смотрел на неё сверху вниз, наслаждаясь картиной её полного краха. — Ты сидишь здесь. Твой отец от тебя отрёкся. Брат бессилен. Твоя хвалёная сеть рассыпалась в пыль. И всё это — моих рук дело. Я заманил тебя в эту клетку, Таня. И сейчас я просто пришёл посмотреть на результат.

Я поднялся, глядя на неё — трясущуюся от ярости и отчаяния, с искажённым лицом и красными глазами. Бывшая королева, превращённая в истеричную, сломленную женщину.

— Наслаждайся заслуженным покоем, — тихо произнёс я и повернулся к двери, чтобы покинуть помещение.

Остаток своих сил она потратила на один-единственный, хриплый крик, отправившийся мне вслед:

— Я тебя убью! Слышишь, Стужев! Я ВЫРВУСЬ И УБЬЮ ТЕБЯ!

Дверь захлопнулась, оставив её крик в серой, безразличной комнате. Я шёл по коридору, и впервые за долгое время моё лицо озаряла не ухмылка, а спокойная, холодная и довольная улыбка.

Конечно, ещё оставалось несколько судебных заседаний, но судьба девушки понятна уже сейчас. Понятна всем, кроме её самой, наверняка.

Сессия длилась почти весь июнь. В промежутках между экзаменами назначались дни, когда проводилась оценка на ранг. Списки претендентов вывешивались заранее.

Я и ещё двадцать девять первокурсников ждали своей участи в коридоре. Почти никто не говорил, все нервничали. И я не исключение.