— Алексей! Алексей Стужев? Подожди!

Голос, резкий и властный, прорезал уличный гул. Я не обернулся сразу, сделав еще пару шагов, наслаждаясь моментом. Потом медленно развернулся. И кому это я так понадобился?

Виктор Огнев догонял меня, его дорогой костюм смотрелся инородно среди толпы студентов в джинсах и футболках. Его лицо, обычно скрытое маской деловой холодности, сейчас выражало странную смесь усмешки и настороженности.

— Иду не спеша, Виктор Петрович, — сказал я, останавливаясь. — Что-то забыли?

Он подошел ближе, и между нами повисло напряженное молчание.

— Я знаю, — начал он, понизив голос. — Знаю, что это была твоя идея, твоя инициатива. Не просто убрать её, а наказать именно так. По закону. Посадить в грязную, вонючую камеру, вымарать ее имя из всех списков, заставить ее родных отречься от нее. Полностью растоптать.

Отрицать смысла не было. Потому я просто слегка наклонил голову, давая ему продолжать.

— Я просто желал смерти для той, что покусилась на моего сына, на мой род, — его глаза сверкнули сталью. — Но сейчас я понимаю… Твоя месть… Она более изощрённая. Более… правильная. Страшнее жизни подобное существование, лишённое смысла и надежды.

В его устах слово «правильная» прозвучало как высшая похвала от палача. В голосе чувствовалась злость, да и не только в голосе. Я ощущал этот лёгкий наплыв энергии, словно издалека, от гнева, который предназначался не мне.

— Руки у вас, Виктор Петрович, длинные, — заметил я, глядя куда-то мимо него, на проезжающую машину. — Наверное, достанут даже до самой дальней камеры на Северном Урале. Интересно, холодно ли там зимой? И одиноко ли?

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он ничего не ответил на мой намёк. Вместо этого сказал:

— Мне известно о твоем скором отъезде. И я надеюсь, мы больше никогда не увидимся на одном поле. Потому что если ты снова окажешься на пути моего рода… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес угрозы, — я, возможно, не стану церемониться.

Я встретил его взгляд. Внутри все застыло, но внешне я оставался спокоен.

— Я ни на чьи пути не лез, Виктор Петрович. Меня в эту грязную историю втянули насильно. И вообще, — я сделал лёгкое, почти беззаботное движение рукой, — если вам так уж хочется с кем-то поквитаться, займитесь лучше Озёрским Виталием Павловичем. А слабого, никчёмного первокурсника лучше оставить в покое.

Огнев тихо хмыкнул.

— Не такой уж ты и слабый, «первокурсник». Третьекурсника в честной дуэли одолел. Жалкие так не умеют.

— Пап, нам пора! — раздался крик Миши из распахнутой двери дорогого автомобиля, припаркованного у тротуара.

Виктор Огнев на секунду задержал на мне свой тяжелый взгляд, затем кивнул — коротко, по-деловому — и, развернувшись, направился к машине.

Я постоял еще мгновение, глядя ему вслед, а потом повернулся и пошёл своей дорогой. Напряжение медленно уходило из плеч, сменяясь легкой, странной пустотой. Вся эта тамбовская эпопея, со всеми её интригами, опасностями и победами, наконец-то подошла к концу. Мне больше нечего было здесь делать.

Мое сердце сжалось от щемящего чувства. Здесь, в этой грязной, чужой, но такой живой провинции, я прошёл через огонь и воду. Нашел друзей, обрёл врагов, познал вкус и настоящей мести, и хрупкой победы. И вот теперь нужно было все это оставить.

Но жизнь продолжалась. Впереди был отец. Тула. И новые свершения.

Я расправил плечи и зашагал быстрее, оставляя позади суд, Огневых и всю эту историю. Впереди ждало новое поле битвы. Тайны татуировок, дара, путь к креслу главы рода.

Распечатки со скрытым узором были у нас с Холодовым на руках. Но к кому бы мы ни обращались — все утверждали, что они не имеют смысла. Изначально это могло предназначаться для улучшения концентрации и контроля маны. Вот только…

Контур не был рабочим. Он не мог работать ни при каких обстоятельствах. В рисунке присутствовало несколько критических ошибок, будто это была работа человека, не разбирающегося в теме.

К тому же, сам минерал, огненный шпат, действительно малоэффективен, как и говорил тату-мастер. Он также добывался в Разломе, как и все магические материалы, но использовался для обогревающих артефактов. Он, по сути, носил в себе тепло, но в той концентрации, которая была в татуировке, этот эффект стремился к нулю.

Несмотря на все наши старания, загадка таковой и осталась. Имели ли смысл татуировки? Кто их нанёс? Почему допустил грубые ошибки, которые ни к чему не привели?

Но были и более насущные вещи, о которых стоило подумать. Мои позиции наследника рода окрепли. И что-то мне подсказывало, что мачехи не будут в восторге от подобного выбора отца.

Воздух в вип-комнате ресторана был знакомым — прохладным, с примесью дорогой кожи, кофе и чего-то неосязаемого, что всегда витало вокруг Макса Водянова: власти и расчёта. Но на этот раз на низком столике между нами стояли не чашки с эспрессо, а два бокала с коньяком, золотистым и тягучим. Ну, и закуски, разумеется: виноград, клубника, персики, сырная нарезка, нарезка деликатесов из нежирных сортов мяса, морепродукты и даже кусочки темного шоколада на отдельном блюде. Не сказать, что полноценный приём пищи, но точно всё для наслаждения вкусом алкоголя и дружеской беседы.

Макс, теперь уже официально барон Водянов, протянул мне тонкий чёрный конверт.

— Всё чисто, все хвосты закрыты. Здесь документы на твоего человека. Ему осталось только принести присягу в дворянской палате, но это уже дело техники. Я записал вас на церемонию через три дня.

Я взял конверт, не проверяя содержимое. Доверие — такая же часть наших отношений, как и взаимная выгода.

— Благодарю, Макс. Ты сделал невозможное.

— Возможное, — поправил он, пригубив коньяк. — Просто сами вы бы разбирались год, а то и больше, и столько же тянулись бы проволочки. У меня же есть связи и договорённости.

— В любом случае, я признателен тебе за помощь, — кивнул я. Так как и правда был очень благодарен. Он помог моему другу изменить судьбу, а мне обрести верного вассала.

Водянов откинулся в кресле, изучая меня взглядом, в котором смешались деловая оценка и какая-то странная, почти отеческая усмешка. Хотя между нами не такая большая разница, лишь семь лет. Но и этого достаточно, чтобы быть старшим товарищем.

— А знаешь, в чём ты был со мной нечестен, Алексей? — спросил он, вращая бокал. — Ты сообщил мне об отъезде в Тулу только тогда, когда процесс по твоему вассалу уже было не остановить. Связал меня результатом. Умно.

Я не стал отрицать, лишь позволил уголкам губ чуть приподняться над краем бокала. Потом сделал свой первый глоток. Алкоголь обжёг горло приятным, смолистым жаром. Макс наблюдал за этим с явным интересом.

— Старые привычки, — сказал я, наконец. — Доверяй, но обеспечивай. Но это не значит, что я не ценю помощь. Или что забуду её. Ты всегда можешь обратиться ко мне в будущем — помогу, чем смогу.

— О, я в этом не сомневаюсь, — он кивнул с добродушной ухмылкой и таким взглядом, будто видит меня насквозь. — Ты из тех, кто платит по счетам. Потому и говорю: всегда будешь желанным партнёром. На расстоянии или нет, неважно.

— И я всегда буду рад сотрудничеству с бароном Водяновым, — ответил я, чётко выговаривая титул. — Мир тесен. А интересы, как показывает практика, имеют свойство совпадать.

Он хмыкнул, удовлетворённый. Потом его взгляд стал чуть более пристальным.

— Интересный вопрос, просто из любопытства: планируешь ли продолжить выступать в Туле? В их… закрытых клубах? У меня там, признаться, глаз нет.

Я покачал головой. Уже размышлял о подобном, но сейчас я на голову выше местных бойцов, а входить в высшую лигу не собирался. Мне незачем привлекать к себе внимание, тем более в родном городе. Там меня вполне могли узнать.

— Нет. Будут другие дела. И… — я сделал паузу, — я уже перерос тот уровень. Там более низкоуровневые маги, да и бьются за деньги и славу. Мне нужно кое-что другое.