Дядя Роман только головой покрутил:

– Правду говорю, Коля. Я точно знаю, музей будет. И жить станут хорошо, просторно. И недалеко совсем от Ленинграда. А вообще, в городах люди селиться перестанут.

И так он много говорил, что жить люди будут в лесу, у рек, ходить не по асфальту и бетону, а по траве и песку. Ну, а если станет тесно, часть людей улетит на другие планеты.

– Откуда это вы все знаете? – спросил Колька.

– Я ведь историк, – сказал дядя Роман. – Мне положено знать.

– Ну уж нет. Историки – они про старину все знают. Про то, что было.

– И про то, что будет, брат, тоже.

А как-то раз дядя Роман принес девчонку. Что девчонку – это я потом понял, когда ее размотали. Волос у нее почти не осталось, меньше, чем у меня. Руки болтаются, голова все вперед падает. Глаза как у лягушки. Потом она ничего – ожила. Галкой зовут. Про родителей ничего не помнит. Ее в доме засыпало, дядя Роман откапывать помогал и ее с собой взял.

Мика сказал тогда, что у нас получился теремок.

– Ну да, – сказал Колька, – медведя только не хватает.

А дядя Роман стал спрашивать, что за теремок и почему медведя.

Мика ему, конечно, все рассказал. Только чуднó мне было, что человек теремка не знает. Я таких не встречал.

Колька тоже это заметил. И ему это не понравилось. Он молчал, молчал, а потом, когда дядя Роман ушел, мне и говорит:

– Серега, что-то мне это не нравится.

– Что тебе не нравится?

– Что дядя Роман про теремок ничего не знает.

– А что тут такого? – говорю. – А может, он нарочно, чтобы Мике интересней было. – А сам думаю: «Ой, непохоже, чтоб нарочно». И Кольке сказал: – Может, ему эту сказку никто не читал, а у самого детей нет.

– Не бывает таких, чтоб сказку про теремок не знали.

– Значит, – говорю, – бывает.

– А я тебе прямо скажу, если не знает про теремок, значит – не наш.

– То есть как – не наш?

– Не русский. Не здешний. Чужой.

– Скажешь тоже! Зачем это, интересно знать, ему тогда всех нас кормить? И Мику лечить? – говорю, а сам думаю: «Ой, прав Колька. Не наш дядя Роман. И шарики все эти, и вообще…»

– То-то и оно. Жить ему надо где-то? Вот заброшен он в Ленинград с заданием. Пристроился к тебе жить. Мику вылечил. Вроде как вошел в доверие.

– А тебя от голодухи спас? Спас. А Галку зачем принес? Какой ему от вас прок?

– Не знаю. Но, верно, есть прок. Скажи лучше, откуда у него еда такая? А лекарства? Ясное дело – шпионское снаряжение. Давай-ка ему проверку устроим. А потом скажем… ну хоть Ивану Савельичу. Он знает, что делать.

Иван-то Савельич над нами жил. Он на Кировском заводе работал.

– И как ты его проверять будешь? – спрашиваю. – Может, сразу сказать? Там разберутся.

Молодец Колька, не послушал меня тогда. Могли бы и не разобраться. Колька, помню, сказал:

– Не. Так не годится. Вот погоди, сейчас придет он, проверим.

А дядя Роман в тот вечер еще одного привел. Совсем малыша, года четыре. Он и сам не знал, сколько ему. Только знал, что зовут Вася Шапошников.

– Я Вася Сапосников, – говорит. И все.

Дядя Роман его на улице подобрал. «Где мама?» – спросил. «Дома». – «А где дом?» Молчит.

Стоит посреди комнаты, рот скособочил – сейчас заревет.

– Что же нам с тобой делать, Вася Шапошников? Давай раздевайся и поешь. Потом маму искать будем, – говорит дядя Роман.

– Найдем маму, не плачь, – поддакнул Колька. – Дядя Роман добрый. Он тебя покормит, сказку расскажет. Он мно-о-го сказок знает. Правда, дядя Роман?

– Ну, – говорит дядя Роман, – уж про сказки и не знаю даже…

– Много, много… Ты про курочку Рябу любишь, Вася?

– Пло Лябу люблю.

– Вот дядя Роман тебе про курочку Рябу расскажет.

– Пло Лябу! – Вася вроде и плакать передумал.

– Знаешь, Коля, – говорит дядя Роман, – расскажи-ка ты ему про эту курицу. Я что-то плохо помню. Я, знаешь, вообще сказки не запоминаю.

– И про репку?

– И про репку.

– И про сороку-ворону?

– Сороку?

– Ну да. Кашу варила, деток кормила, этому дала…

– Знаешь, и про сороку не помню.

Тут Колька на меня так посмотрел.

И такая меня тоска взяла!

А дядя Роман вдруг сказал:

– Ладно, ребята, я тут одну сказку, кажется, припоминаю. Давайте-ка сядем.

Я такой сказки никогда не слышал. Жили когда-то в далекой стране крылатые люди. И вот примчался к ним из соседней земли гонец. И говорит тот гонец, что напал на них свирепый Звездный Дракон. Бились с ним, говорит гонец, наши воины и полегли все до единого. Остались во всем государстве только старые да малые. И обложил их Дракон ужасной данью: велел отдать ему пятьдесят мальчиков и пятьдесят девочек, унес их в свой дворец на высокую гору и заставил себе служить. Помогите, просит гонец, наших детей спасти.

Выслушали гонца крылатые люди. Кликнули клич: кто пойдет со Звездным Драконом биться, детей выручать? Вызвались девяносто девять богатырей, и с ними – самый сильный и самый добрый богатырь Агенор. Полетели они к драконову дворцу. «Отдавай детей, – закричал Агенор, – или выходи на смертный бой!» Захохотал Дракон, бросился на крылатых людей, огнем их жжет, скалы в них мечет. Не испугались крылатые, впереди всех бьется с Драконом сам Агенор. Больше всех жжет его огонь, сильнее всех ранят острые камни. Изловчился Агенор и пронзил копьем сердце Звездного Дракона. Рухнул Дракон. Чует, что конец его близок, и говорит: «Хоть и победил ты меня, крылатый, а не спасти вам детей. Как перестанет биться мое сердце, так рухнут стены дворца и раздавят их». Закричал тут Агенор своим товарищам: «Пусть каждый из вас возьмет на руки мальчика или девочку и летит прочь отсюда!» Взял каждый крылатый богатырь мальчика или девочку, и слетели они с высокой горы. Один мальчик только остался. Подходит к нему Агенор, хочет на руки взять и не может. Ушла от него сила, пока он с Драконом бился. Видит Агенор – сейчас умрет Дракон, остановится его сердце. Снял тогда Агенор свои крылья и отдал их мальчику. И только слетел тот мальчик с горы, как забился Дракон, заскреб когтями по камню, заревел и затих. И в тот же миг рухнул Драконов дворец и похоронил под обломками богатыря Агенора. Долго потом летали вокруг той горы его крылатые братья и звали, и звали его, но никто не откликался на их зов.

На следующий день дядя Роман оставил свою сумку. Вообще-то он всегда ее с собой носил, а в тот день оставил дома. Ее Галка нашла и говорит, что убрать бы надо, а то Мика или Вася возьмут поиграть и что-нибудь уронят там или испортят.

Колька взял сумку и на шкаф закинул. И на меня посмотрел.

День теплый был, солнце. И мы послали Галку с малышами погулять. Она ничего, пошла. А мы сразу за сумку.

Что мы там нашли? Ну, во-первых, коробочку ту, с шариками. Только их уже меньше половины осталось. Другая баночка – побольше – с опилками, из которых каша. Еще была та готовальня с инструментами. Я сразу узнал трубочку, которой дядя Роман Мику лечил. Потом какая-то белая, как портсигар папин, штука с окошком и кнопками. Только поменьше, с мою ладонь. Вот и все. Ни бумаг каких, ни пистолета, ни фотоаппарата, ничего шпионского. Колька, правда, покрутил эту, с кнопками, но уж больно она маленькая была.

Сунули мы все в сумку и только хотели ее обратно на шкаф положить, как вошел дядя Роман. Я красный стал сразу, а Колька ничего – нашелся.

– Мы, – говорит, – от малышей хотели ваши вещи убрать.

И подает ему сумку.

Дядя Роман сумку взял, на стол положил. И говорит:

– Смышленые вы ребята. Что с вами поделаешь. Решили, что я разведчик?

Колька к двери стал боком двигаться. А я стоял столбом.

Дядя Роман на диван сел и вдруг сказал:

– А знаете, вы правильно решили. Я ведь и правда вроде разведчика. Только не враги меня сюда заслали.

Достал из сумки ту коробку с окошком и велел нам смотреть. Окошко маленьким было, а то вдруг выросло, краев не видно. И из него – машины какие-то, самолеты без крыльев, шары вроде мыльных пузырей. А потом – площадь с высокой башней, кругом люди, много их, все смеются, руками машут, а одна женщина плачет и смеется сразу. И все смотрят на тех, кто с башни спускается, а на башне сверху вниз огромными буквами надпись. И я, не знаю уж почему, сразу понял, что там написано: «Агенор».