При этом отрицательно мотнул головой, показывая, что все можно решить любым способом, если будет такое желание.

– И такое бы неплохо, – неожиданно согласился Царьков. Выдвинул ящик стола, явственно запахло нашатырем и чем-то для сердечников. – Ладно, давайте так: вечером просто поужинаем в местном кабаке. Том, что в гостинице, и я вам все честно расскажу. А как дальше быть, сами решайте. И счет, понятно, за вами. Представительские, или как такое у коммерсов называется…

На том и согласились.

…В ресторан блюститель порядка несколько неожиданно заявился с женой.

– Ирина, – представил он полненькую брюнетку лет сорока, а может, моложе или даже старше – из редко встречающихся фемин такого сорта, что в одной поре и виде от двадцати и чуть ли не до полтинника, и пояснил: – Она у нас как эксперт пройдет. По этим самым вопросам. Ну, и мне спокойнее – убедиться, что я не просто пьянствовать или там по бабам умелся, а с солидным человеком по серьезному делу общаюсь.

Ну, не Виктору возражать. Если бы всем отделом заявились, тогда да, можно возмутиться. А счет на двоих или на троих – тут разница в сумме непринципиальная.

Кормили в местной харчевне, в общем, неплохо. Расположились в отдельном кабинетике, взяли бутылочку, судя по этикетке, армянского коньяка, пригубили, перейдя естественным образом на «ты». Салатики, нарезки, горячее. Страховщик с детальным – по теме – разговором не спешил, дабы не спугнуть клиента. Как размягчится алкоголем да сытными заедками, сам начнет.

Царьков и начал.

– Вот, – слегка рыгнул, виновато покосился на поморщившуюся супругу, – Виктор, вот давай, как, может, тебе покажется, немного издалека начнем. Вот какая у нас тут главная река?

– Нева, – подыграл Сомов.

– То у вас, в Питере. А у нас?

– Волхов, видимо?

– Ага. А с чем это название у тебя ассоциируется?

– Ну, волх…вы, наверное?

– Правильно. А знаешь почему? Потому они тут и кучковались. Главное место. И славянских волхвов, и местных нойдов.

– Ну, допустим, – клиент пока вел беседу не о том, но, что радовало, уже очевидно разговорился. – А нойды – это что за звери?

– Не звери, – показалось, что полицейский даже обиделся. – Это кудесники местных племен. Чуди, веси, карел. Разница с волхвами в том, что те получали магию сверху, от богов. Велес там, Даждьбог. А эти – снизу, от умерших предков и от природы. Как шаманы. Такие дела. Но потребителям, как говорится, оно без разницы.

– Совсем издалека заходишь, – развеселился Виктор. – А мои дела тут каким боком?

– Так вот, слушай. Пока волхвы да нойды были в силе, они берегли Новгородчину. От самодурства киевских, владимирских и прочих князей и от чужаков – норманов, данов, литвы, орды. Никто из них не доходил до Ильменя с захватом. А потом православие потихоньку отвратило народ от старых вер, подточило эти корни. И пал тогда Великий Новгород. А кудесники, спасаясь, иные имена взяли, крестики стали носить, замаскировались кто как мог. Только под оболочкой суть у них та же осталась. Мистическая там. Магическая.

«Пустышку тяну, – понял Сомов. – Балабол какой-то. Ну ладно, хоть доложу, что личные приязненные связи с главментом таки установлены – все же попьянствовали вместе. А дальше без него придется копать…»

– Так вот, слушай, – капитан зацепил вилкой соленый груздь, кинул в рот, не жуя проглотил. – Жил тут до войны, той самой, один дед. Лесник. Как раз из замаскировавшихся кудесников…

Ирина Царькова неожиданно наклонилась к столу, снизу заглянула в лицо Виктора. Глаза ее – болотные, блестящие – расширились. Теплым и тяжелым накатило изнутри, набатом ударило в голову, затуманило зрение и сознание. Расплылись, исчезли стены, циферблат часов на них, смазались в пятно фигура женщины, ее лик. Сомов уже ничего кроме двух зеленых омутов – очей с редкими игольчатыми искрами, не видел.

– Опоили, что ли? Зачем? – успел подумать, проваливаясь в озера изумрудной радужки – колодцы бездонных зрачков…

И сейчас Вепсский лес – самый большой в Европе, если не считать приуральских, в которые, по сути, на востоке и переходит. А ранее он располагался от Ладоги да Онеги на севере до лесостепи на юге. От Чудского озера на западе и на восход далеко за Белоозеро, где некогда осел Синеус. Тот самый, званный в эти земли вместе с Рюриком и Трувором. И всегда неотъемлемой частью этого «зеленого моря» то ли хозяевами, то ли служителями, а по-ученому – симбиотами, были потомственные шаманы. Именно данного Приреченского бора – обрусевшая «чудь белоглазая», семья Веселовых, до крещения род Вельсов, передающая его уже тысячи лет от одного главы клана к другому.

Мирскими делами, а тем более политикой они не интересовались. В войнах, бунтах и сварах не участвовали. Соседей из окрестных сел и деревень, с одной стороны, строжили, чтобы те в их владениях не безобразили. С другой, существенно помогали. Лечили тех, кто правильно, с уважением и вовремя, не запуская болезни, обращался. Находили и возвращали заблудивших корову или тем более людей. И случаев нападения диких зверей не то что на человека, а даже на скотину в округе не припоминали.

Власть из старожилов разумно делала вид, что эту семейку не замечает. При возможности легализовывала под видом егерей, лесников, обходчиков. Новики – то исправники, то церковники, то военные, – несмотря на предостережения, иногда пытались «выстроить» живущих на глухом лесном хуторе отшельников. Но быстро кто поумнее или, со временем, кто поупорнее от этого отказывались.

Зла от Веселовых, ежли их не тревожить, не было. Особенного прибытка, кроме порядка в лесу да пользы аборигенам, впрочем, тоже. Так и жили, по принципу «вы нас не трогаете – ну, а мы вас».

В ежовские времена прибыл из Ленинграда начальником в район нервный горбоносый брюнет. Попытался в плане борьбы с суевериями отщепенцев прищучить. Но повестки или приказы прибыть в село те игнорировали. А попытка взять их по месту жительства привела к тому, что на третьи сутки блуждания опергруппы в оказавшемся бескрайнем бору возглавлявший ее брюнет внял мольбам отощавших подчиненных. Попросил показать дорогу к жилым местам, слезно поклявшись, что больше сюда ни ногой и про этих колдунов отныне навсегда забудет. Тем и спасся. А то так бы и блудили, пока снег не выпал, замерзая и голодая. Потому как не только зайцев и птицу с их пути лесовой уводил, но даже ягоды и грибы прятал.

Брюнет такого упадка авторитета вытерпеть не смог, через месяц перевелся в Новгород, на должность рядовую, но подальше от приречья. Но потом, скорее всего, отомстил. Это уже весной 1941 года было. Премировали Веселовых к Первомаю как ударников производства талонами в магазин. За сохранение и приумножение лесного фонда. Но получать награду нужно было в областном центре. За тканью, новым тульским самоваром и того же производства ружьишком поехали супруга и сын лесника. Там и пропали. Милиция сказала, товар получили, но в гостиницу не вернулись. Так их и не нашли. Может быть, это и какие бандиты отметились.

Остался Василий Иванович Веселов бобылем. Ну, с годовалой дочкой еще. И сказал: пока его будущий внук, как наследник мужского рода, в силу не войдет, то есть сам сыном не обзаведется, ему из этих мест отлучаться даже на минуту нельзя. Это значит – преемника ждать не менее полувека. Потому как бабы шаманские поздно рожают. Кто за тридцать лет, а бывает и позже. Зато почти не стареют – с виду, понятно. Внутри-то организм все равно изнашивается. Еще однолюбы все. Как с мужской стороны, так и с женской. Да, с тех пор Василия Ивановича дедом Вельсом и стали кликать. Он не возражал.

…Ну, а потом война. Немец до наших мест быстро дошел, четырех месяцев не прошло.

Фронт еще дальше на восход и север откатился, к самой Ладоге. Здесь оккупанты, при них коллаборанты появились. А вот партизан особых не было. Так, по-честному если, больше по лесам прятались. Если и налеты, то чтобы едой, керосином да мануфактурой разжиться. Желательно без смертоубийств, дабы не ожесточать. Веселов почему-то проходил как пострадавший от Советской власти, потому фрицы поначалу его не трогали. А может, и еще по какой другой причине. Но, когда по своей привычке стал игнорировать передаваемые через селян приглашения, потом приказы явиться в управу, таки добрались.