Сел на ящик, бросил в банк сто така. Парень со шрамом сдал карты. Две в руку Пьеру — дама и десятка пик. Неплохо. На столе открылись три карты — флоп. Туз пик, валет пик, девятка червей. У Дюбуа собиралась комбинация на стрит-флеш, если придёт король или восьмерка пик. Шансы небольшие, но есть.

Ставки пошли по кругу. Пьер поднял до двухсот така. Один индус вышел, остальные поддержали. На столе открылась четвёртая карта — тёрн. Король пик. Легионер посмотрел в свои карты, не показав эмоций. Стрит-флеш от девятки до короля. Лучшая комбинация на столе, почти гарантированная победа. Если кто-то не собрал флеш-рояль, но это маловероятно.

Парень со шрамом поставил пятьсот така, уверенно. Видимо, у него туз с чем-то хорошим, может, две пары или сет. Пьер поднял до тысячи. Двое вышли, остался только шрам. Он задумался, посмотрел на легионера, пытаясь прочитать. Дюбуа смотрел ровно, без эмоций. Лицо каменное, как учили в легионе. Не показывай противнику ничего.

Шрам поставил ва-банк — три тысячи така. Тридцать долларов. Для местного контрактника немалые деньги. Пьер уравнял. Открылась последняя карта — ривер. Двойка треф. Ничего не меняет.

Шрам открыл карты — туз червей и туз бубен. Сет тузов. Сильная рука. Он улыбнулся, потянулся к банку. Дюбуа положил свои карты рядом — дама и десятка пик. Стрит-флеш.

— Извини, брат, — сказал легионер, сгребая деньги.

Шрам застыл, посмотрел на карты, выругался на бенгали. Остальные засмеялись. Один хлопнул Пьера по плечу.

— Везучий ты, белый. Или шулер?

— Везучий, — ответил Дюбуа. — Просто везучий.

Они играли ещё час. Легионер выигрывал чаще, чем проигрывал. Не каждую раздачу — это вызвало бы подозрения. Но достаточно, чтобы его стопка росла. Математика работала. Он знал вероятности каждой комбинации, читал противников по мелочам — как дёргается палец, когда блефуют, как расслабляются плечи, когда уверены в картах. Мелочи, но из них складывалась картина.

К концу часа у него было семь тысяч така — семьдесят долларов. Парни проигрались, но без злобы. Армейская игра — выиграл сегодня ты, завтра кто-то другой. Шрам пожал ему руку.

— Хорош играешь, легионер. Приходи ещё, отыграемся.

— Приду, — пообещал Пьер, складывая деньги в карман. Не для себя выигрывал. Для Жанны. Обещал шоколад — надо искать, а шоколад дорогой.

На следующее утро легионер пошёл в город. Рынок в центре Силхета — большой, шумный, пахнущий специями и рыбой. Ряды лавок, навесы, торговцы орут, зазывая покупателей. Пьер ходил между рядами, искал кондитерскую. Нашёл три — во всех только местные сладости. Рашагулла, сандеш, прочая дребедень из молока и сахара. Вкусно, но не то. Жанна просила бельгийский шоколад.

Зашёл в четвёртую лавку, в переулке, захудалую. Вывеска облупленная, внутри темно, пахнет пылью и сыростью. Хозяин — старик в грязной рубашке, сидел за прилавком, что-то читал. Поднял глаза на Пьера.

— Чего надо?

— Шоколад есть?

— Есть. Местный, индийский.

— Бельгийский?

Старик усмехнулся.

— Бельгийский? Здесь? Ты шутишь, белый?

— Не шучу. Очень надо. Заплачу хорошо.

Старик почесал бороду, задумался.

— Был у меня один. Давно, лет пять назад. Турист оставил, не забрал. Лежит где-то в подсобке. Может, испортился уже.

— Покажи.

Старик ушёл в подсобку, долго копался, ругался. Вернулся с пыльной коробкой. Плоская, квадратная, золотая упаковка. Логотип — Neuhaus, брюссельская марка. Пьер взял, осмотрел. Срок годности истёк два года назад. Но упаковка целая, не вскрытая.

— Сколько?

— Две тысячи така.

— Много. Он просрочен.

— Бельгийский шоколад, белый. Редкость здесь. Хочешь — бери, не хочешь — уходи.

Дюбуа достал деньги, отсчитал две тысячи. Двадцать долларов за просроченный шоколад. Дорого. Но плевать. Жанна будет рада. Старик завернул коробку в газету, отдал.

— Удачи тебе, белый. Кому бы ни давал — она оценит.

Легионер вышел из лавки, сунул шоколад в карман куртки. Теперь командование.

Координатор в Силхете был майор британской армии, фамилия Коллинз. Кабинет на втором этаже базы, небольшой, завален картами и бумагами. Майор — мужик лет пятидесяти, седой, с усталым лицом. Встретил Пьера стоя, пожал руку.

— Мистер Дюбуа. Капитан Кёлер говорил, что вы хотите доложить важную информацию.

— Да, сэр. Касается ситуации в Дакке.

— Слушаю.

Пьер рассказал. Про разговор с брахманом, про легенду о патриархе, про магический вирус и связь между гулями. Про то, что убийство создателя ветви может уничтожить всех гулей разом. Говорил чётко, без эмоций, как докладывают в армии. Факты, гипотеза, логическое обоснование.

Майор слушал, не перебивая. Когда Дюбуа закончил, майор сел за стол, сложил руки.

— Понимаю. Интересная теория. Основана на легенде и словах старика, который, возможно, спятил от возраста. Никаких доказательств.

— Доказательств нет, сэр. Но если теория верна — это шанс закончить эпидемию в Дакке одним ударом.

— Если. Большое если, мистер Дюбуа. А если неверна? Мы потеряем людей, ресурсы, время. Гули продолжат резать город.

— Риск есть. Но что мы теряем, проверяя? Город уже пал. Миллионы мертвы. Хуже не будет.

Майор помолчал, постучал пальцами по столу.

— Кого вы видите в качестве цели? Этого Хафиза?

— Хафиз или Лидер. Хафиз создавал гулей, значит он либо патриарх, либо инструмент. Лидер давал знания, возможно он истинный создатель. Рахман — агент Лидера, может знать, где его найти.

— И как вы предлагаете искать их? Дакка — двадцать миллионов населения, город в руинах, гули везде. Разведка невозможна, спутники показывают только дым и толпы.

Пьер сделал шаг вперёд.

— Я вызываюсь, сэр. Добровольно. Вернуться в Дакку, найти цель, ликвидировать. Один человек пройдёт там, где группа провалится. Я знаю город, знаю врага, у меня есть опыт. И артефактное оружие, которое режет нечисть.

Майор посмотрел на него долго, оценивающе.

— Самоубийство, мистер Дюбуа. Чистое самоубийство. Один человек против тысяч гулей. Без поддержки, без эвакуации. Шансы выжить — ноль целых хрен десятых.

— Возможно. Но если я прав — город спасён. Если нет — потеря одного наёмника. Приемлемый риск.

— Для вас, может быть. Для меня — нет. Я не могу послать человека на смерть ради легенды.

— С уважением, сэр, но вы уже посылали нас на смерть ради политиков. Троих мы потеряли тогда. Ради чего? Ради того, чтобы министры улетели в безопасное место. Теперь я прошу послать меня ради миллионов жизней. Разница, как мне кажется, существенная.

Майор поморщился. Удар был точным. Он знал про высотку, про потери, про то, что команду бросили без эвакуации. Грязная история.

— Я понимаю вашу позицию, — сказал он медленно. — И уважаю желание. Но решение не моё. Это выше моего уровня. Я передам информацию наверх, в штаб 28 отдела. Они оценят, решат. Если одобрят операцию — вы получите задание. Если нет — останетесь здесь. Ясно?

— Ясно, сэр.

— Хорошо. Свободны, мистер Дюбуа. Ожидайте решения. Дня два, может три.

Пьер козырнул, вышел из кабинета. Сделал что мог. Теперь ждать. Либо дадут зелёный свет, либо пошлют нахер. Но попытался. Это главное.

Пошёл в госпиталь. Жанна ждала. Шоколад в кармане, завёрнутый в газету.

Она сидела на койке, уже не лежала. Волосы расчёсаны, заплетены в косу. Халат чистый, лицо свежее. Рука всё ещё забинтована, но пальцы шевелились. Выздоравливает.

— Пришёл, — улыбнулась она. — Думала, забыл.

— Как мог забыть? Обещал же.

Он достал коробку, положил на тумбочку. Жанна взяла, развернула газету. Увидела золотую упаковку Neuhaus, глаза расширились.

— Боже мой. Это настоящий? Бельгийский?

— Настоящий. Брюссельский. Правда, просрочен на два года. Но упаковка целая, не вскрытая. Продавец сказал, турист оставил. Редкость здесь.

Жанна открыла коробку осторожно, как сокровище. Внутри — двенадцать конфет, пралине, разных форм и начинок. Шоколад потемнел слегка, но не расплавился, не заплесневел. Она взяла одну, понюхала, откусила. Закрыла глаза, застонала.