— Как Жанна? — спросил Пьер, глядя на Маркуса.

— Звонил в госпиталь час назад, — ответил немец. — Стабильно. Серебро вкололи, температура держится. Кожа ещё не серая, глаза нормальные. Врач говорит, пятьдесят на пятьдесят. Сутки покажут.

Легионер кивнул. Пятьдесят на пятьдесят. Лучше, чем ноль. Лучше, чем у Томаса было. Может, она вытянет. Должна вытянуть.

Помолчали. Координатор принёс котелок с рисом и карри, поставил на стол. Никто не взял. Есть не хотелось, аппетит убила усталость и память о вчерашнем. Пьер налил ещё чаю, обжёг язык. Плевать.

— Слушайте, — начал он. — Вчера ночью разговаривал с одним стариком. Брахман местный, сидел под деревом во дворе.

— И что? — Маркус поднял взгляд. — Гадал по звёздам?

— Рассказал легенду. Про гулей. Говорит, что это магический вирус. Все гули в ветви связаны с создателем, патриархом. Убьёшь его — умрут все сразу. Вся ветвь.

Коул хмыкнул.

— Магия. Серьёзно, Шрам? Ты в это веришь?

— Не знаю, во что верю, — ответил Дюбуа. — Но логика есть. Хафиз создавал гулей в Дакке. Год работал, тысячи тварей наплодил. Он говорил — Лидер дал ему знания и силу. Хафиз превратился в мощного гуля, серебро на него не действует. Может, он патриарх? Или Лидер?

Маркус сложил руки на столе, посмотрел на легионера внимательно.

— Куда ты клонишь?

— К тому, что если старик прав — можно убить одного и завалить всю орду разом. Хафиз где-то в Дакке. Рахман тоже. Лидер, возможно, там же. Найти, убить, проверить теорию. Если сработает — город спасён. Миллионы жизней.

Повисла тишина. Ахмед перестал жевать. Коул медленно повернул голову, уставился на Пьера. Маркус молчал секунд десять, потом выдохнул, потёр лицо ладонями.

— Ты предлагаешь вернуться в Дакку?

— Да.

— В город, который кишит тысячами гулей?

— Да.

— Найти там одного человека или тварь, которая прячется?

— Да.

— И убить его, основываясь на легенде старика, которую ты услышал ночью?

— Именно.

Маркус засмеялся. Коротко, зло, без радости.

— Шрам, ты ёбнулся? Серьёзно спрашиваю. Может, контузия вчера была, голову ударил?

— Не ударил.

— Тогда ты просто охуел, — немец поднялся, начал ходить по столовой. — Мы вчера еле выбрались оттуда живыми. Потеряли троих. Жанна заражена. Патронов нет, сил нет, люди на износе. И ты хочешь вернуться? За легендой?

— Не за легендой. За шансом закончить это.

— Каким, блядь, шансом? — Маркус развернулся резко. — Ты слышал себя? Найти одного человека в городе на двадцать миллионов, где половина населения превратилась в гулей! Как ты планируешь искать? Объявление повесишь — «Разыскивается патриарх гулей, откликнитесь»?

Ахмед вмешался, голос тихий, но чёткий:

— Маркус прав, Пьер. Даже если теория верна — как ты найдёшь цель? Хафиз мог быть где угодно. Рахман тоже. Лидер вообще призрак. Ты будешь обшаривать город квартал за кварталом? Один? Мы? Нас четверо осталось.

— Трое, — поправил Коул. — Жанна в госпитале, не в счёт. Трое уставших бойцов без патронов против тысяч гулей. Охуенный план, легионер.

Дюбуа сжал кулаки под столом.

— Я не говорю, что это легко. Говорю, что это шанс. Если ничего не делать — Дакка останется городом мёртвых. Миллионы умрут или превратятся. Заражение пойдёт дальше, в другие города. Вы видели скорость распространения. Через месяц весь Бангладеш может пасть. Через три — регион. Это не просто локальная вспышка.

— И что ты предлагаешь? — спросил Маркус, садясь обратно. — Мы четверо спасём страну? Мы супергерои теперь?

— Нет. Но мы знаем больше других. Мы были там, видели Хафиза, знаем про Лидера. У меня артефактный нож, который режет всё. Серебро на Хафиза не действует, но нож может сработать. Огонь может сработать. Полное уничтожение — это вариант.

— Полное уничтожение, — повторил Коул. — А как ты к нему подберёшься, чтобы уничтожить? Он же не дурак, сидит где-то в укрытии, охрана из гулей вокруг. Ты прорвёшься через сотню тварей, чтобы добраться до него? На каком этапе ты сдохнешь, как думаешь? На входе или уже внутри?

Легионер молчал. Аргументы были железными. Но внутри что-то не давало отпустить идею. Может, это было чувство вины за триста человек на Дханмонди. Может, злость на систему, которая использовала их как расходник. Может, просто усталость от бесконечного бега и желание закончить хоть что-то до конца.

— Слушай, Шрам, — Маркус наклонился вперёд, голос стал тише, серьёзнее. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Я тоже. Вчера было говно. Политики, которые улетели, плюнув на нас. Ян мёртв. Питер мёртв. Жанна на грани. Триста людей брошены. Я понимаю, что хочется что-то сделать, не просто бежать. Но самоубийство — это не решение. Это просто ещё одна смерть в куче трупов.

— Может, и самоубийство. Но если сработает?

— А если не сработает? Если легенда старика — просто легенда? Если патриарха вообще нет, а гули это биологический вирус, как мы думали изначально? Ты умрёшь зря. Мы умрём зря. И никому от этого легче не станет.

Ахмед допил чай, поставил кружку.

— Есть ещё момент. Даже если теория верна — как ты узнаешь, что убил именно патриарха? Хафиз, допустим. Ты его находишь, убиваешь. Гули не падают. Значит он не патриарх, а Лидер. Ты ищешь дальше. Находишь Лидера, убиваешь. Гули всё ещё не падают. Значит патриарх кто-то третий. Сколько раз ты будешь проверять теорию, пока не сдохнешь?

Пьер молчал. Логика убийственная. Старик сказал — убей патриарха, умрёт ветвь. Но не сказал, как узнать, кто патриарх. Хафиз создавал гулей, но может он только инструмент. Лидер давал знания, но может он просто куратор. Или вообще патриархов несколько, каждый контролирует свою часть орды.

Слишком много неизвестных. Слишком много шансов ошибиться.

— Командование знает про эту теорию? — спросил Коул.

— Нет. Только что рассказал вам.

— Тогда расскажи. Пусть они решают. У них ресурсы, люди, разведка. Если теория имеет смысл — они организуют операцию. Спецназ, беспилотники, бомбардировка. Нормальную операцию, а не самоубийственный рейд четырёх усталых наёмников.

Дюбуа усмехнулся горько.

— Командование? То самое, которое послало нас спасать министров, а потом бросило без эвакуации? Которое считает нас расходником? Ты правда думаешь, они послушают легенду от старика-брахмана?

— Может, нет. Но шанс есть. Больший, чем если ты сам полезешь.

Маркус встал, подошёл к окну. Смотрел на улицу, на патруль, что проходил мимо.

— Шрам, давай начистоту. Ты хочешь вернуться в Дакку, потому что веришь в теорию? Или потому что чувствуешь вину? За Яна, за Питера, за триста человек, за Жанну?

Легионер не ответил сразу. Думал. Честно думал.

— Не знаю, — признался он. — Может, и то и другое. Вина есть. Хоть и понимаю, что не я виноват. Приказы выполнял, как и ты. Но легче не становится. А теория… не знаю, верю или нет. Но если хоть один процент шанса, что она правда — разве не стоит проверить?

— Один процент, — повторил Маркус. — Ради одного процента ты готов умереть?

— Я умирал за меньшее.

Немец развернулся, посмотрел в глаза.

— В легионе?

— Да. В Мали. Штурмовали деревню, где держали заложников. Разведка сказала — вероятность того, что заложники живы, десять процентов. Девяносто процентов, что их уже убили. Мы всё равно пошли. Потеряли пятерых. Заложники были мертвы, два дня как. Умерли зря, за десять процентов шанса, который не сработал.

— И ты хочешь повторить?

— Нет. Но тогда у нас был приказ. Сейчас приказа нет. Есть выбор. И если я выберу ничего не делать — буду жить с этим дальше. Буду помнить, что был шанс, пусть маленький, но был. И я его упустил.

Коул встал, подошёл к Пьеру, сел рядом.

— Слушай, брат. Я понимаю тебя. Правда понимаю. Но ты думаешь про себя. А мы? Мы пойдём с тобой, если ты решишь. Потому что команда. Но это значит, что ты решаешь не только за себя. Ты решаешь за Маркуса, за Ахмеда, за меня. Ты готов взять эту ответственность?