Стая рассыпалась. Примитивные бросились на двоих бойцов — тупо, яростно, без тактики. Дюбуа встал на колено, стрелял очередями. Девятый, десятый, одиннадцатый. Магазин опустел, сменил — последний с серебром. Двенадцатый гуль добежал вплотную, прыгнул. Шрам ударил прикладом в морду, зубы разлетелись. Гуль упал, Маркус добил выстрелом в затылок.
Разумные гули отступили к краям двора, спрятались за деревьями, скамейками, машинами. Умнее. Опаснее. Один высунулся из-за дерева, бросил кирпич. Полетел в Маркуса, немец увернулся. Пьер выстрелил, гуль спрятался обратно. Жанна сбила его через секунду — пуля прошла сквозь дерево, сквозь гуля. Навылет.
— В школу! — рявкнул Маркус. — Живо!
Они добежали до главной двери. Заперта изнутри. Маркус застучал прикладом.
— Открывайте! ООН! Эвакуация!
Тишина. Потом голос — женский, испуганный:
— Откуда мы знаем, что вы не бандиты⁈
— Потому что бандиты бы уже выломали дверь, тупая ты корова! — заорал немец. — Открывай, или мы уйдём, а ты тут сдохнешь вместе с детьми!
Засов лязгнул. Дверь приоткрылась. Женщина, лет сорока, учительница, в очках. Лицо бледное, руки трясутся.
— Простите, мы… мы боялись…
— Заткнись, — бросил Маркус, входя. — Сколько людей?
— Сто двенадцать. Восемьдесят три ребёнка, двадцать девять взрослых.
— Есть раненые?
— Пятеро. Двое серьёзно. Один… один укушен.
Маркус и Пьер переглянулись. Укушен. Заражён. Превращается.
— Где он?
— В подвале. Заперли. Он… он просил.
Легионер кивнул. Умный человек. Знал, что будет, попросил изолировать. Может, ещё не поздно — серебро в первые часы иногда помогает. Иногда.
— Веди в подвал, — сказал Дюбуа.
Учительница повела через коридор. Школа изнутри выглядела как крепость — окна забиты партами, двери баррикадированы шкафами. Дети сидели в классах, тихие, испуганные. Некоторые плакали. Другие просто смотрели пустыми глазами. Шок. Видели слишком много.
Подвал — внизу по лестнице, за железной дверью. Заперто на замок. Учительница дала ключ. Пьер открыл, спустился. Лампочка тусклая, сырость, запах плесени. В углу — мужчина, лет тридцать. Сидит, привязанный к трубе. Лицо серое, глаза жёлтые. Начало превращения. Но ещё говорит.
— Вы… вы из ООН? — спросил он хрипло.
— Да. Когда укусили?
— Два часа назад. Может, три. Я… я чувствую. Голод. Хочу их сожрать. Детей. Но ещё могу сопротивляться. Ненадолго.
Дюбуа достал ампулу серебра. Последняя. Показал мужику.
— Это коллоидное серебро. Может помочь, может нет. В первые часы иногда работает. Попробуешь?
Мужчина кивнул. Пьер подошёл, вколол в вену на руке. Мужчина дёрнулся, застонал. Серебро жгло. Легионер отступил, ждал. Минута. Две. Три. Кожа мужика оставалась серой. Глаза жёлтыми. Не помогло. Поздно.
— Не работает, — выдохнул мужик. — Чувствую… Оно внутри. Растёт. Час, может два, и я стану как они. Как эти твари.
— Хочешь, чтобы я…
— Да. Но не сейчас. Когда начну терять себя. Когда не смогу говорить. Тогда. Пожалуйста.
Пьер кивнул. Понял. Как Томас. Ещё один хороший человек, который попросит пулю, чтобы не стать чудовищем.
— Как зовут?
— Рашид. Учитель математики.
— Пьер. Солдат.
— Спасёте их? Детей?
— Постараемся.
— Тогда ладно. Иди. Времени мало.
Дюбуа поднялся наверх. Маркус ждал в коридоре.
— Ну?
— Не помогло. Час, может два у него. Потом превратится.
— Оставим здесь?
— Он привязан. Попросил убить, когда время придёт. Вернёмся за ним, если успеем.
Маркус кивнул. Они вышли в холл. Учительница собрала всех детей и взрослых. Толпа, испуганная, но организованная. Молодец, женщина. Держится.
— Слушайте все! — рявкнул немец. — Эвакуация! Сейчас выйдем во двор, там джип и ещё транспорт подгоним. Идём быстро, но без паники! Дети держатся за руки взрослых, никто не отстаёт! Если увидите гулей — не кричите, не бегите, просто ложитесь на землю! Мы прикроем! Понятно⁈
Кивки, шёпот. Понятно.
Дверь открылась. Двор был полон трупов — гули, которых они убили. Но тишина была зловещая. Слишком тихо. Жанна доложила по рации:
— Маркус, живых гулей не вижу. Или ушли, или прячутся. Будьте осторожны.
— Принял.
Колонна вышла во двор. Дети первыми, взрослые по краям. Пьер шёл впереди, HK417 наготове. Бронебойные патроны — серебро кончилось. Маркус замыкал, Benelli готова. Жанна на крыше прикрывает сверху.
Они прошли половину двора, когда началось.
Гули вылезли из-под земли. Буквально. Канализационные люки сорвались, из-под них полезли твари. Десять, пятнадцать, двадцать. Умные суки. Устроили засаду снизу. План был — дождаться, пока люди выйдут, потом ударить. Сработало.
— Круг! — заорал Маркус. — Дети в центр, взрослые по краям!
Колонна сгрудилась. Дети в центре, взрослые вокруг. Пьер и Маркус по краям. Жанна стреляла с крыши, но гулей слишком много. Один, два, три — падают. Но остальные бегут.
Дюбуа стрелял методично. Один гуль, в голову. Два, три. Бронебойные работают хуже серебра, но убивают со скрипом. Четыре, пять. Магазин пустеет. Шесть. Гуль добежал до круга, прыгнул на взрослого мужика — отец одного из детей. Вцепился в горло. Мужик заорал, упал. Ребёнок — мальчик лет восьми — закричал:
— Папа!
Побежал к отцу. Идиот. Пьер схватил его за воротник, оттащил. Гуль оторвался от горла отца, кинулся на ребёнка. Легионер ударил прикладом в морду, зубы вылетели. Гуль упал. Маркус добил.
Отец лежал, держался за горло. Кровь фонтаном. Заражение и смерть от кровопотери одновременно. Не выживет. Мальчик рыдал, пытался вырваться. Пьер держал крепко.
— Не смотри, — сказал он. — Отвернись.
Мальчик не слушал. Смотрел, как отец умирает. Легионер развернул его, прижал лицом к своему бронежилету. Пусть не видит.
Жанна сбила ещё троих гулей. Маркус дал дуплет, двое упали. Пьер отпустил мальчика, вернулся к стрельбе. Гулей оставалось человек десять. Они отступили за машины, поняли — в лоб не пройдёт. Разумные. Ждут момента.
— Двигаемся к воротам! — крикнул Маркус. — Медленно, сохраняя круг!
Колонна двинулась. Шаг за шагом. Гули кружили вокруг, выжидали. Один попытался прорваться справа — Пьер сбил. Другой слева — Жанна сбила. До ворот двадцать метров. Пятнадцать. Десять.
Грузовик подъехал к воротам — армейский, Ахмед за рулём. Молодец, марокканец. Вовремя. Борт открыт, солдаты помогают грузиться. Дети первыми — быстро, без паники. Взрослые следом. Гули попытались атаковать снова — все разом, с трёх сторон. Последний рывок.
Дюбуа встал спиной к грузовику, стрелял в упор. Один гуль, два, три. Магазин пуст. Последний. Сменил на бронебойные. Четыре, пять, шесть. Гуль прорвался, кинулся на учительницу. Она ударила его учебником по голове — бесполезно. Гуль вцепился в плечо. Маркус подбежал, оторвал гуля, бросил на асфальт, добил выстрелом.
Учительница стояла, держалась за плечо. Укус. Глубокий. Заражение. Она посмотрела на Маркуса, глаза полны ужаса.
— Я… я заражена?
— Да.
— Сколько у меня?
— Сутки. Может, двое.
Она кивнула. Покачнулась. Сел рядом с грузовиком. Не плакала. Просто смотрела на детей, которые грузились.
— Спасите их, — сказала она. — Всех. Пожалуйста.
— Сделаем всё, что сможем, — ответил Маркус.
Дети и взрослые загрузились. Сто человек в грузовик. Учительницу помогли забраться — заражена, но ещё не превратилась. Может, успеют вколоть серебро на эвакпункте. Может, нет.
Рашид. Учитель в подвале. Пьер вспомнил.
— Маркус, там внизу ещё один. Учитель. Укушен, привязан. Просил убить, когда время придёт.
Немец посмотрел на школу, потом на грузовик, потом на часы.
— Времени нет. Гулей полно. Если войдём — можем не выйти.
— Я обещал.
— Шрам, мы не можем…
— Я обещал, — повторил Дюбуа. — Тридцать секунд. Вниз, один выстрел, обратно.
Маркус выругался. Кивнул.
— Тридцать секунд. Ни секундой больше.
