Склад с тридцатью разумными гулями. Рахман привёл их туда, следом за тремя тварями от мечети. Нашли, заложили взрывчатку, взорвали. Тридцать мертвы. Победа.

Но Хафиз говорил про пятьдесят. Где остальные двадцать?

Рахман сказал: разбросаны по городу, Хафиз даст адреса.

И дал. Семь точек, семьдесят четыре гуля. Зачистили за ночь. Устали. Дэвис погиб. Маркус ранен. Питер обожжён. Все вымотались.

Расслабились. Подумали: всё кончено, гули уничтожены.

А в девять утра город взорвался.

Дюбуа затянулся, выдохнул дым сквозь зубы. Смотрел на огонь за окном.

Рахман дал семь точек. Все подтвердились. Все зачистили. Реальные гнёзда, реальные гули.

Но это были жертвенные пешки. Сто особей из тысяч. Отвлечение. Пока команда гонялась за ними, настоящая армия ждала сигнала.

А взрывчатка закладывалась в пятьдесят зданий. Пока они штурмовали подвалы и склады, кто-то носил тротил на крыши, в подсобки, в технические этажи. Ставил таймеры на девять ноль-ноль.

Кто координировал? Кто организовал логистику? Кто знал город так хорошо, чтобы выбрать ключевые здания?

Местный. Человек с ресурсами. Связями. Доступом.

Полицейский.

Француз вспомнил допрос Хафиза. Культист рассказал о Лидере. Высокий европеец, метр девяносто, серые глаза, акцент. Приходил три раза за год.

Рахман не подходил под описание. Бангладешец, метр восемьдесят пять, тёмные глаза.

Но что, если описание было ложью? Что, если Лидер, которого видел Хафиз, был актёром? Подставным лицом?

Дюбуа знал, как работают глубокие операции. Сам участвовал в Зоне, когда легион прикрывал чёрные сделки под видом миротворцев. Настоящие игроки никогда не светятся. Нанимают посредников, создают легенды, управляют из тени.

Рахман мог нанять кого-то. Высокого европейца, может, наёмника, может, актёра. Дать ему текст, костюм. Пусть встретится с Хафизом трижды, сыграет роль таинственного мастера. Хафиз поверит, будет работать, не зная, кто на самом деле дёргает за ниточки.

А настоящий Лидер будет рядом. Невидимый. Полицейский, который помогает расследованию. Которому доверяют. Который знает каждый шаг противника, потому что сам его ведёт.

Идеальное прикрытие.

Снайпер бросил окурок, сразу закурил следующую. Руки не дрожали, но хотелось занять их чем-то.

Ночная прогулка. После смерти Томаса. Рахман вытащил его гулять по городу. Говорил о философии. Сансара, дхарма, долг воина. Перерождения, цикл, освобождение.

Красиво. Умно. По-человечески.

Но Пьер теперь вспоминал вопросы. Не случайные, не дружеские. Целенаправленные.

Верите ли вы в жизнь после смерти? Есть ли у вас сожаления? Боитесь ли смерти? Что для вас важно?

Допрос. Мягкий, завуалированный философией. Сбор информации о мотивациях, слабостях, зацепках.

И легионер рассказал. О Жаке, о матери, о том, что война внутри него. О том, что привязан к команде, особенно к Жанне. О том, что хочет умереть без сожалений.

Выложил душу.

А Рахман слушал, кивал, понимал. Записывал мысленно. Составлял профиль. Искал слабости.

Нашёл. Жанна.

Француз сжал сигарету в пальцах, чуть не сломал. Капитан видел, как они смотрят друг на друга. Понял связь. Зацепку.

Если Рахман настолько умён — а он умён, это уже ясно — то использует. Как приманку, как рычаг, как способ вывести Дюбуа из равновесия.

Нужно держать её рядом. Всегда. Ни на шаг.

Чай на балконе. Рахман принёс чай с молоком, сваренный женой. Говорил о семье, детях. Сын восемь лет, дочь шесть. Жена учительница. Любящий отец, заботливый муж.

Фотографии показывал? Нет. Никогда.

Просто говорил. Создавал образ. Человечный, тёплый, близкий. Кто заподозрит такого? Отец двоих детей, который приносит чай и цитирует Руми.

Может, семьи вообще нет. Может, легенда. Часть маски.

Дюбуа вспомнил все встречи. Рахман всегда появлялся вовремя. Всегда знал, куда вести. Всегда давал информацию точно тогда, когда нужно. Не раньше — чтобы не вызвать подозрений. Не позже — чтобы держать команду в тонусе.

Управление операцией. Полный контроль.

Двадцать восьмой отдел думал, что охотится на гулей. А на самом деле танцевал под дудку капитана полиции.

Легионер посмотрел на город. Пятьдесят взорванных высоток. Тысячи гулей на улицах. Паника, давка, резня. Аэропорт захвачен, мосты блокированы, полиция разбежалась.

Армия не успеет. Двадцать миллионов человек в ловушке.

Это уровень не культиста-одиночки. Это уровень профессионала. Военного. Человека, который знает тактику, логистику, психологию.

Рахман бывший спецназ. Служил, воевал, видел кровь. Потом полиция, капитан, доступ к ресурсам, связям, информации.

Идеальная база для операции такого масштаба.

Но зачем? Мотивация?

Хафиз верил в новый мир, где гули правят. Фанатик, мечтатель. Им легко манипулировать.

Но Рахман? Он говорил о долге, защите, философии. Верит ли он в это? Или просто использовал красивые слова, чтобы управлять другими?

Дюбуа вспомнил глаза капитана той ночью у реки. Спокойные, уверенные, без страха. Человек, который знает, что делает. Который идёт к цели.

Может, он действительно верит. Просто его цель другая. Не защита города, а его разрушение. Не сохранение жизней, а создание хаоса.

Может, его дхарма — разрушение. Может, он пришёл в этот мир, чтобы сломать старый порядок, построить новый.

Тогда всё, что он говорил, было правдой. Просто Пьер не понял, о чём именно речь. Воин, исполняющий долг. Путь, ведущий к цели. Смерть без сожалений.

Рахман идёт своим путём. Честно, последовательно. Просто его путь — через трупы.

Француз сбросил окурок, не докурив. Смотрел на огонь, на дым, на хаос.

Всё сходилось. Рахман не просто агент Лидера. Он сам Лидер. Мозг операции. Архитектор катастрофы.

Хафиз, гули, гнёзда, адреса — всё его. Европеец с серыми глазами — подставное лицо. Настоящий кукловод — местный коп с философией в голове и кровью на руках.

И команда двадцать восьмого отдела плясала под его дудку два дня. Зачищала, где он велел. Штурмовала, когда он хотел. Устала, вымоталась, расслабилась.

А потом — бах. Девять ноль-ноль. Главный удар.

План сработал.

Дюбуа повернулся от окна. Коридор пустой, все внизу готовятся к выезду. Он пошёл к лестнице, спускался медленно. Думал.

Рахман где-то там, в городе. Командует гулями, наслаждается результатом. Может, стоит на крыше, смотрит на огонь, улыбается.

Исполняет долг. Идёт путём. Без сожалений.

Легионер сжал кулаки. Когда найдут капитана — а найдут обязательно — он лично с ним разберётся. Не арест, не допрос. Просто нож. Лезвие от Лебедева, которое режет всё.

И вопрос перед смертью. Один: зачем?

Хотя, может, не спросит. Может, уже не важно. Философия, мотивация, цели — всё это слова. А результат один: город горит, люди умирают.

Рахман — враг. Главный враг. Опаснее гулей, опаснее Хафиза. Потому что умный, образованный, проникший в доверие.

Дюбуа спустился на первый этаж. Маркус стоял у карты, планировал маршруты. Жанна и Ахмед проверяли связь. Макгрегор орал в телефон, требовал подкрепление.

Француз подошёл к немцу.

— Маркус.

Командир поднял взгляд.

— Что?

— Рахман. Он не просто предатель. Он Лидер. Весь план его. С самого начала.

Маркус нахмурился.

— Откуда уверенность?

— Всё сходится. Он появился вовремя, знал слишком много, вёл нас, куда нужно. Отвлекал, пока готовился настоящий удар. Хафиз думал, что служит европейцу, но это подставка. Настоящий мозг — Рахман. Местный, встроенный, невидимый.

Немец молчал, переваривал. Потом кивнул.

— Логично. Но это меняет что-то?

Маркус посмотрел на рыжую, потом на Пьера.

— Хорошо. Будете держаться вместе.

— И ещё. Когда найдём его, я хочу быть там.

— Почему?

— Потому что он мне врал. Открылся ему, поверил. Теперь исправлю ошибку.

Немец смотрел на него долго. Потом кивнул.