Бугров подмигивает мне, а я глупо прыскаю и еще глупее разражаюсь звонким хохотом. Но это нервное. Потому что смешного, учитывая текущее положение дел, нет ровным счетом ничего.

Закрывшись в мастерской, я вновь достаю из кармана написанную от руки записку. Всего одно слово. Совсем не страшное, но, если вдуматься, становится жутковато. А если углубиться в свои мысли, то самым здравым решением окажется немедленно собрать вещи и переехать.

«Пожалуйста», — написано красивым почерком и, как мне кажется, перьевой ручкой, а не шариковой. Хотя, я в этом не шарю.

И за что же я могу благодарить неизвестного, кроме как за смерть врага? Вот и у меня других идей нет. Зато присутствует стойкое ощущение, что простым «спасибо» я не отделаюсь. Приятно осознавать, что кому-то я нужна живой, но неприятно думать о том, для чего. И я не знаю, чем таким занимался мой отчим, чтобы заработать мне на наследство, но точно чем-то незаконным. Чем-то, с чем вполне могу справиться и я.

Есть, конечно, и другие варианты. Например, у меня появился тайный поклонник. Психопат, раз следит за мной и убивает без раздумий, но бескорыстный. Но тогда мое положение и того хуже. От такого и сбежать будет проблематично.

Или еще проще — записку сунули в дверь по ошибке. Но такое везение — это точно не про меня.

Тяжело вздохнув, я все же сажусь за работу, рассудив, что пока ситуация не угрожает моей жизни, не стоит о ней даже думать. Есть и более насущные проблемы — найти убийцу, пока сама не лишилась жизни, и развестись, что, судя по настрою Ильи, тоже будет делом непростым.

Невольно вспомнив о том, что алиби супруга — его студенточка, я снова нервно хихикаю. И задумываюсь о том, а были ли до нее. Я целыми днями пропадала на работе, возвращалась к полуночи и зачастую без сил. А он — молодой мужчина, с определенными физиологическими потребностями. По выходным интимная близость была обязательной программой, даже если я откровенно давала понять, что исполняю супружеский долг, но было ли этого достаточно? По тому, как быстро он нашел себе утешение, можно сделать лишь один неутешительный вывод. Нет.

Я горько хмыкаю и с удвоенным рвением берусь за работу. Обидно даже от собственных мыслей, но сильнее удручает другое. Если это правда, как я могла на замечать? Я же любила его… когда-то. Куда все делось? Его сладкие речи слишком быстро перестали иметь значение. Если вдуматься, весь наш брак — это лишь красивые совместные фотографии.

— О чем задумалась? — раздается вдруг голос Бугрова. Я дергаюсь и втыкаю булавку в палец, пискнув от боли. — Черт, — бурчит он и быстро идет к шкафу, где стоит аптечка. Достает спиртовую салфетку и, на ходу достав ее из герметичной упаковки, подходит ко мне и присаживается рядом на корточки. — Прости, — виновато произносит он. Пристраивают мои пальцы на своей ладони и аккуратно обрабатывает крошечную ранку.

— Ерунда, — бубню я, а он вытягивает губы и дует на мои пальцы. — Саш, там уже ничего нет, — отмечаю я со слабой улыбкой.

Я смотрю ему в макушку и вдруг ловлю себя на желании запустить пальцы в его волосы. Такие темные и блестящие… интересно, мягкие?

Я шевелю пальцами и сжимаю их в кулак.

— Все нормально, — говорю я обычным голосом. — Что у тебя? Позвонил?

— Позвонил, — задумчиво бормочет Бугров, поднимаясь с корточек. — И либо наш парень неимоверно туп, либо исключительно ссыклив, либо не у дел. В какую бы нору он не зарылся, он из нее не вылезал. При этом, я все еще уверен, что дело в наследстве. Сама подумай. Это объясняет даже треп о долге, если предположить, что в жизни сына Борис участия не принимал.

— Они могли давно встречаться, — рассуждаю я, вернувшись к своим недавним мыслям. — Илья и та студентка, — добавляю я, а глаза Бугрова расширяются.

— Ты все о бане?

— Я просто думала об этом, когда ты зашел, — оправдываюсь я. — Смотри, фотографию подруге можно послать и сделанную раньше. В то время, когда его рядом уже не было. Ну а на защиту встает по понятным причинам. Девушка просто влюблена и готова подтвердить что угодно.

Бугров какое-то время молчит, потом кивает.

— Допустим, алиби твоего дятла липовое. Что с того?

— Все то же наследство, — пожимаю я плечами. — Но в случае с Ильей стоит рассматривать не с финансовой точки зрения. Он хотел, чтобы я работала рядом с домом. Чтобы всегда была под боком, удобная и доступная. И вот, пожалуйста. — Я развожу руками, жестом доказывая свои слова.

— Тут я вполне могу его понять. Как и твое настойчивое желание повесить на него всех собак. — Я закатываю глаза и собираюсь опротестовать, но он останавливает меня: — Подожди, я не договорил. Если ты утверждаешь, что мотив — его личный комфорт, а не твой, тогда не сходится. Ваш дом оказался возле твоей работы, а не его.

— А вот тут вопросики, — пренебрежительно фыркаю я. — Недавно я видела, как он выходит из подъезда, по времени где-то в середине первой пары, — вспоминаю я. — И так, знаешь, вразвалку, как будто не на работу, а на прогулку. Тогда это показалось странным, но особого значения я не придала. А сейчас думаю… если он спал со студентками, его могли и попросить. Безработный, жена спуталась с богатеньким, подала на развод, выкупив долю в квартире папочкиными деньгами и вышвырнув его. Эго втоптано в грязь, а корень всех бед — мой папа. И он же — решение. Точнее, его отсутствие.

— Звучит складно, — обдумав сказанное мной, соглашается Бугров. — Стоит проверить. Скинь адрес его работы, чтобы я не тратил лишнее время, — говорит он, уже направляясь в сторону двери, — смотаюсь выясню.

— Подожди! — выпаливаю я. Бугров останавливается и оглядывается на меня с легким недоумением во взгляде. — Ты не мог бы дождаться Элен? Не хочу сейчас оставаться одной, — мямлю я.

— Конечно, — с полуулыбкой и готовностью быть рядом отвечает он, сразу же снимая куртку.

А мне становится стыдно за вранье. За то, что вынуждаю его задержаться только чтобы был повод завести с девушками нужный разговор. А не ради того, о чем он подумал.

Ответы на все свои вопросы и получаю через десять секунд после того, как Бугров открывает дверь, впуская моих гостий.

— Александр, — степенно кивнув, сухо здоровается Элен и проходит первой. — Моя девочка, — меняет она тембр голоса на бархатный, делая пару шагов навстречу и целуя меня в щеку.

— Добрый день! — приветствую я всех с видом гостеприимной хозяйки.

— Привет, — мурлычет одна из девушек, высокая стройная брюнетка, глядя только на Бугрова и тянется, чтобы поцеловать его в губы, но он отшатывается и бурчит:

— Привет. — Косится на меня и, скупо кивнув остальным двум девушкам, замершим с разинутыми ртами, быстро покидает ателье.

— Даже так, — прыскает одна из девушек, акцентируя внимание на неловкой сценке. Ее губы цвета спелой вишни иронично кривятся, а глаза в предвкушении скандала хищно сужаются. — Добрый день, — здоровается она со мной, перекинув с груди на спину прядь длинных прямых волос каштанового цвета с приятным медным отливом. — Я Ира. Дарья, верно?

— Да и можно на ты, — говорю я, протягивая девушке руку.

— Супер, — ухмыляется она. — Куда пальто?

— Я повешу, — с приклеенной улыбкой отвечаю я, а та, что прошла первой, до сих пор стоит, не шелохнувшись, и оценивает меня высокомерным взглядом.

— Катя? — выводит ее из транса Элен. — Что-то не так?

— Я передумала, — дерзко отвечает Екатерина. — Это обязательная программа? Не хочу тратить на это , — с отвращением говорит она, смерив меня брезгливым взглядом, — свое время.

— Катя, — со вздохом укоряет ее девушка, зашедшая последней. У нее очень приятный мелодичный голос, а сама она похожа на сошедшего с небес ангела со своими белокурыми кудряшками и розовым блеском на губах. При этом, в ее больших голубых глазах столько печали и сострадания, будто мыслями она в приюте для бездомных животных. И содержатся те в ужасных условиях. — Зачем ты так? — вторично вздыхает она.