Провозившись перед зеркалом дольше обычного, я отхожу на пару шагов назад и, удовлетворенная результатом, выхожу в зал.

— Еще хоть одно опоздание, и я возьму другую помощницу, — предупреждает отчим, поправляя вешалки на стеллаже. — Я не шучу, — добавляет он, обернувшись.

— Ты не уволишь меня, — мягко перечу я, подойдя ближе и прильнув к его плечу.

— Заблуждаешься, — тем же строгим тоном произносит отчим. — Моя к тебе любовь безгранична, но терпение не бесконечно.

— А любовь тут совершенно не при чем, — загадочно пропеваю я, отлипая от него и медленно прохаживаясь по просторному залу. — Один ты не успеешь выполнить все заказы в срок. А это много хуже пятиминутного опоздания. Подобная оплошность поставит крест на твоей безупречной репутации. Ты зависишь от меня.

— Ни стыда, ни совести, — укоряет отчим, а я легко пожимаю плечами и широко улыбаюсь.

— Я никак не могу изменить график движения автобусов, пап, — говорю я извинительно, перестав паясничать. — Ты же знаешь, как тяжело утром добраться до исторического центра через весь город. Я уезжаю отсюда в десять, дома появляюсь только в двенадцать, а в семь уже снова выезжать. Иногда я просто не могу оторвать голову от подушки.

— Не моя проблема, — безжалостно произносит отчим. — Нужно было выбирать себе жилье так же, как это сделал твой муж. Поближе к работе.

— Если бы мы оба выбирали подобным образом, пришлось бы брать квартиру в центре. А столько денег у нас не было.

— Было. Я предлагал.

— Да, но тогда моя доля была бы больше, и Илья не смог бы чувствовать себя полноправным хозяином.

— Ты себя слышишь? — устало взглянув на меня, уточняет отчим. — Ты тратишь четыре часа в день на дорогу, чтобы польстить эго своего мужа. Он это время тратит на то, чтобы тыкать на кнопку пульта от телевизора.

— Илья не смотрит телевизор. Он любит читать, — бурчу я, отведя взгляд.

Отчим раздраженно выдувает через ноздри, и в этот момент раздается звонок в дверь. Вообще, она всегда открыта, но кнопка расположена таким образом, что проигнорировать ее невозможно. Да и куда приятнее, когда тебя встречает сам хозяин.

— Здравствуйте, — любезно произносит отчим, открыв дверь. — Вы по записи?

— Да. Бугров Александр, — представляется мужчина.

— Прошу.

Мужчина делает всего один шаг через порог, одновременно с этим осматриваясь. Но когда замечает меня, словно застывает. И под его прямым тяжелым взглядом становится не просто неуютно. Одного его присутствия оказывается достаточно, чтобы я перестала чувствовать себя в безопасности.

Отчим провожает нового клиента до дивана, сам устраивается на стуле через столик от него, а я непроизвольно пячусь назад, чтобы оказаться как можно дальше от неприятного мужчины. И дело даже не во внешности.

Он довольно высокий и крепко сложенный. Одет вполне демократично. Кожаная куртка поверх толстовки, джинсы и кроссовки прямиком с полок масс-маркета. Но наличие тугого кошелька выдают детали. Печатка на большом пальце левой руки, часы, телефон последней модели, современная стрижка и легкий загар. Но главное — это то, как он держится. Идеальная осанка, уверенный шаг и колючий, пробирающий до мурашек взгляд, под которым хочется свернуться в клубок.

— Выпьете что-нибудь? — услужливо спрашивает отчим. — Есть очень приличный виски.

— Кофе, — скупо отвечает Бугров. — Черный и крепкий.

— Дарья, будь любезна, — с улыбкой обращается ко мне отчим, и я, молча кивнув, спешу в подсобное помещение.

Кажется, напрягает он лишь меня. Когда я выхожу с чашкой, слышу, как запальчиво отчим описывает достоинства одной из моделей, подкатив стойку вешалками поближе к дивану. И пытаюсь слиться с интерьером, поставив чашечку так, чтобы не привлечь к себе внимание.

— А вы что думаете? — вдруг повернувшись ко мне, спрашивает Александр.

От неожиданности я дергаюсь. Он даже бровью не повел, когда я подошла! Будто не замечал до того момента, когда я вдруг понадобилась.

— По поводу? — прочистив горло, испуганно переспрашиваю я.

— Какой лучше. — Он кивком указывает на стойку, продолжая смотреть на меня.

Не выдержав его взгляда, я опускаю глаза в пол. Обхожу столик и на время замираю у стойки, бесполезно двигая вешалки. В тот момент я думаю не о том, какая модель лучше сядет на его фигуру, а о том, что он разглядывает меня. У него до того тяжелый взгляд, что я почти ощущаю прикосновение.

— Будет проще понять, если вы снимите куртку, — подсказывает отчим. — И толстовку.

Легкий шорох за спиной говорит о том, что Александр счел нужным согласиться, а мне надлежит обернуться. Я оглядываюсь и прежде, чем он одергивает футболку, успеваю увидеть несколько продолговатых белых шрамов на его животе и боку.

— Нож, — заметив мой интерес, кратко поясняет Бугров.

Я быстро оцениваю его фигуру и разворачиваюсь обратно к стойке с таким чувством, будто меня застукали за чем-то непристойным. Вновь перебираю вешалку за вешалкой, пока не останавливаюсь на вечной классике.

— Этот, — странным писклявым голоском говорю я, демонстрируя костюм.

Отчим было собирается что-то добавить, но Бугров не дает вставить ни слова, чуть приподняв руку. Он подходит ко мне и проводит пальцами по рукаву пиджака, который я держу вплотную к себе. Задевает ребром ладони мою руку, будто случайно, и долго вглядывается в структуру ткани.

Я немного поворачиваю голову вбок и цепляюсь взглядом за точку на полу, дистанцируясь от него. Он стоит всего в паре десятков сантиметров от меня, так близко, что я чувствую его запах. И, к несчастью, свой собственный, от волнения начав обливаться холодным потом.

— Нравится? — не выдержав напряжения, нервно спрашиваю я.

— Да, — после небольшой паузы отвечает он. — Остановимся на нем. Цвет?

— Темно-синий, — без раздумий отвечаю я.

— Почему не черный?

— В черном вы будете похожи на охранника, — брякаю я.

Мужчина хмыкает и соглашается:

— Пожалуй. И все же, я бы посмотрел варианты. Принесете? — спрашивает он у отчима, повернув голову.

— Конечно, — радушно отвечает он и оставляет меня наедине с Бугровым.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но мужчина, уловив мое намерение, вновь хватается за костюм, на этот раз выбрав лацкан.

— Чем от тебя пахнет? — приглушенно и хрипло спрашивает он, немного нахмурившись.

— Страхом, — шепотом отвечаю я.

— Страхом? — переспрашивает он и теперь его брови удивленно приподнимаются.

К счастью, отчим быстро возвращается, держа в руках образцы ткани.

— Есть несколько оттенков темно-синего цвета, — сообщает он.

— Неважно, — немного раздраженно говорит Бугров, явно недовольный тем, что нас прервали. — Любой.

— Рубашку? — деловито уточняет отчим.

— Три. Белые.

— Что ж, тогда приступим к снятию мерок, — заключает отчим, достав из кармана сантиметровую ленту, с которой не расстается.

Этим отчим занимается сам, раздев клиента до трусов для точности замеров. Моя задача — стоять спиной к ним и записывать названные цифры.

— Через сколько будет готово? — спрашивает Бугров, одеваясь.

— Четыре месяца, — отвечает отчим. — Потребуется до пяти примерок, мы свяжемся с вами.

— Ясно, — скупо произносит Бугров. — Нужно раньше.

— Простите, — снисходительно произносит отчим, но наглый Бугров перебивает его:

— Две недели.

— Это невозможно! — уже без жеманства восклицает отчим.

— Сколько?

— Минимум три месяца! — взволнованно отвечает отчим.

— Сколько будет стоить выполнить заказ за две недели? — расшифровывает Бугров.

— Поймите, это невозможно физически, — увещевает его отчим. — Более шестидесяти процентов операций выполняется вручную. Кропотливая работа, не выносятся спешки. Я уж молчу о подготовительном процессе! Я не просто так снимал с вас все эти мерки, мы создаем уникальные лекала для каждого клиента. Если вас не устраивают озвученные сроки, боюсь…

— Месяц, — вновь перебивает Бугров. — Двойная оплата.