— Три месяца, — твердо стоит на своем отчим. — Не раньше.

— Месяц. И оплата в тройном размере.

— Хорошо, — сделав драматическую паузу, без охоты соглашается отчим.

— У всего есть цена, — самодовольно хмыкает Бугров, посмотрев на меня. — Всегда.

С трудом дождавшись, когда Бугров выйдет, я нервно вспыхиваю:

— Почему ты согласился⁈

— Потому что таким, как он, не отказывают, — поморщившись, отвечает отчим. — Уверен, ты и сама это поняла.

— Ничего я не поняла, — вредничаю я. — И за месяц мы не успеем.

— Мы — нет, — подтверждает отчим. — А вот ты — да. Заказ полностью на тебе.

— Как на мне? — растерянно бормочу я.

— Ты работаешь гораздо быстрее, — пожимает плечами отчим. — И твоя техника хоть и отличается от моей, по качеству не уступает. Вся выручка — твоя.

— Как моя? — окончательно теряюсь я.

— Ступай в мастерскую, — отмахивается отчим. — В три придет постоянный клиент, я займусь им сам.

Потоптавшись на месте, я все же спрашиваю:

— Кто он? Этот Бугров.

— Официально — владелец всех ночлежек в городе. Хостелы, мотели и тому подобное.

— А неофициально?

— Тот, кто способен найти кого угодно и где угодно.

— Зачем? — сглотнув, задаю я очередной вопрос.

— Не думаю, что ему это интересно, — равнодушно отвечает отчим. — Нам — тем более. Доходчиво объяснил? — строго взглянув на меня, уточняет он, и я поспешно киваю.

Я закрываюсь в мастерской и приступаю к делу, наивно думая, что чем быстрее справлюсь с поставленной задачей, тем быстрее избавлюсь от противного тянущего чувства в груди. Но ближе к обеду приходится прерваться: в пустом желудке начинается такая резь, хоть на стену лезь.

Я открываю дверь мастерской, намереваясь пройти в подсобку за своими вещами и добежать хотя бы до продуктового, но до моих ушей доносится приглушенный разговор из главного зала.

— Не дергайся, — беспечно произносит мужчина, голос которого кажется знакомым.

Фраза настораживает, и я на цыпочках крадусь поближе, чтобы расслышать каждое слово.

— Я не дергаюсь, Артур. Но давай смотреть правде в глаза — он пришел не за костюмом, — отвечает отчим, а я задерживаю дыхание, чтобы ненароком не выдать себя.

— Зачем еще? — хмыкнув, спрашивает мужчина.

Если я правильно вспомнила, это Артур Романович Майский, владелец модного ресторана в паре улиц отсюда, в котором мы праздновали мой двадцать пятый день рождения. Илья страшно психовал, что отчим выбрал один из самых дорогих ресторанов в городе, в очередной раз сделав акцент на том, что он себе подобного позволить не может. Но, было вкусно. И это — единственный плюс того вечера.

— Он что-то вынюхивает. И мне не нравится, что делает это он в моем ателье. Не нравится, Артур, — показывает отчим свое реальное отношение к недавнему посетителю, а мне остается лишь изумиться, как хорошо он умеет играть. — Ты знаешь, сколько мне пришлось пахать, чтобы подняться. Я хочу оставить дочери твердую почву под ногами, ее благоверный ни на что не способен. Интеллигенция хренова, — брезгливо сплевывает отчим, а Майский давится смехом:

— Сказал самый напыщенный индюк в городе.

— Самый напыщенный индюк в городе придумывал названия блюд в твоей дрянной забегаловке, — по-стариковски ворчит отчим.

— Кстати, о ней, — ничуть не обидевшись, припоминает Майский. — Через полчаса мне нужно встречать доставку камчатского краба. А тебе с твоей паранойей следовало позвонить не мне, а Панкратову.

— Панкратов тут при чем? — недовольно спрашивает отчим.

— Парню просто нужен костюм, — с тяжелым вздохом говорит Майский. — А у Панкратова есть полный список приглашенных на свадьбу дочери мэра. Позвони ему, Борис.

Я аккуратно прикрываю дверь и, сняв туфли, принимаюсь расхаживать по мастерской, то и дело натыкаясь на один и тот же манекен, стоящий прямо у меня на пути. И если еще пару минут назад я была взволнована интересом Бугрова лично ко мне, то сейчас ситуация изменилась, и не в лучшую сторону. Какие еще секреты хранит отчим? Почему ему так не понравилось, что охотник за головами переступил порог его детища? Как будто в этом месте происходит не только пошив одежды. Или все дело в драгоценной репутации? Я тут с шестнадцати лет разве что не ночую и ничего подозрительного не замечала.

К моменту, когда отчим заходит в мастерскую, мне удается вновь включиться в работу и немного успокоиться. Правда, корчиться от боли в животе я не перестаю.

— В чем дело? — с тревогой спрашивает Борис.

— Все в порядке, — спустя несколько секунд отвечаю я. — Просто надо перекусить. Хотела дойти до магазина, но не знала, когда можно выйти. Клиент ушел?

— Да и довольно давно, — бурчит отчим, почувствовав укол совести. Я при этом продолжаю разыгрывать невинную овечку. — Вот что. Сходи-ка ты пообедай как следует.

— Да где тут? — изумляюсь я. — Местные рестораны мне не по карману.

— Кто говорит об оплате? — ухмыляется отчим и прикладывает телефон, который держал в руке, к уху. — Артур Романович, накорми мою дочь. Камчатским крабом, — добавляет он ехидно и отключается.

— Ну какой краб, пап, — укоризненно говорю я.

— Никакой. Все, иди, — отмахивается он от меня.

Уже минут через десять я устраиваюсь за столиком, а сам хозяин любезно приносит мне меню и дает свои рекомендации вперемешку с красноречивыми комплиментами. А еще через пять хостес приглашает за соседний столик того, кого я рассчитывала не видеть хотя бы до примерки.

Майский косится в сторону Бугрова и быстро сворачивает разговор, решая за меня:

— Знаешь, думаю, тебе следует попробовать меню дня. Я скажу, чтобы принесли все.

— Все — это много, — робко отвечаю я.

— Отлично! Так и поступим! — радуется он непонятно чему. — Прошу меня извинить.

Майский кланяется, заведя руку с меню за спину, а я задерживаю дыхание, глядя на единственную пуговицу на его пиджаке, и умоляю ее быть стойкой. Фурнитура у нас наивысшего качества, как и нитки, но Майский явно раздобрел с момента покупки костюма.

Отходит он недалеко. Останавливается у соседнего столика, и Бугров встает, протягивая хозяину заведения руку.

— Какими судьбами, Александр? — посмеиваясь, спрашивает Майский.

— Поесть, — скупо отвечает Бугров, садясь обратно.

— Что ж, — несколько растерянно брякает Майский. Переминается с ноги на ногу, но так и не находится, чего бы еще такого спросить. — Приятного аппетита.

— Я буду то же, что она, — говорит вдруг Бугров, взглядом указав на меня.

— Без проблем, — натянуто улыбается Майский, явно не рассчитывающий, что придется самому принимать заказ.

Бугров протягивает меню и Майскому приходится его забрать. Когда он отходит, Бугров разваливается на стуле и устремляется свой неприятный холодный взгляд прямо на меня. При этом за стол он сел так, что мы оказались друг напротив друга. И даже расстояние в пару метров не спасает от мысли, что мы обедаем вместе.

По-хорошему, мне бы встать и уйти. Аппетита нет никакого, а от пристального взгляда мерзнут руки, теряя подвижность. Но это будет сродни плевку, а лезть на рожон не хочется. Тем более, я понятия не имею, что ему на самом деле надо. Неспроста он пришел сюда. Теперь и Майский напрягся.

Десять минут я сижу, как на иголках. Потом официант приносит тарелки с закусками, и одновременно с ним те же блюда подают Бугрову. Но он не касается даже вилки, пока есть не начинаю я.

Он зеркалит меня. Я пробую рулеты из лосося, он делает то же самое. Я беру в руки брускетту, он повторяет. И это страшно раздражает. В голове свербит мысль, что в его рту сейчас тот же вкус, и она перебивает все остальные. Мы будто кормим друг друга из одной тарелки!

Разорвать этот странный контакт хочется нестерпимо. Я дожидаюсь, когда приносят горячее, какой-то крем-суп. Беру в руки ложку, зачерпываю немного и подношу к приоткрытому рту, делая вид, что собираюсь попробовать. И когда он проглатывает полную ложку, сердито бросаю свою в тарелку и отодвигаю все подальше.