— Ты двинулся, — решительно ставлю я диагноз.

— Поплыл, ага, — усмехается он. — Давай, Дашуль. Скажи, что я попрошу, и мы закроем этот разговор.

— Еще и шантажировать меня будешь? — возмущаюсь я.

— Можем еще потрепаться. Как фамилия твоего врача?

— Филатова! — называю я без запинки фамилию соседа этажом ниже.

— И снова ложь, — равнодушно отмечает он, а я прикусываю язык. — У тебя так легко получается. Ну же, заключим деловое соглашение. Решайся.

— Мне уже реально не по себе, — честно говорю я. — Ты ведешь себя, как психопат.

— А, по-твоему, насильник и убийца может быть здоровым? Чет сомневаюсь.

— Перестань, — нервно прошу я.

— Ее фамилия — Мелихова. Зинаида Валентиновна. Я узнал еще когда ты сказала, что была у врача.

— Зачем? — испугавшись не на шутку, спрашиваю я.

— Отзывы почитать. Хороший она спец или так себе. Ничего вроде, хвалят. Внимательная, доброжелательная, стаж, опять же. Но ты можешь продолжать думать, что я хочу ее прикончить.

— Что ты хочешь услышать? — бормочу я, сдавшись.

— Скажи, что тебе понравилось.

— Мне понравилось, — повторяю я без выражения.

— Ну это никуда не годится, — кривляется он. — От сердца, Дашуль. И не скупись на детали. Развернуто, чтобы не было сомнений, что мы говорим об одном.

— Мне понравился наш поцелуй, — с неохотой мямлю я.

— Я знаю, Даш, — серьезно отвечает он, наконец сворачивая в нужном мне направлении. — И меня это бесит. Все могло сложиться совсем по-другому.

Элен ждет меня внутри, заказав чашку кофе и даже не притронувшись к ней. Когда я подхожу, она приподнимается, чтобы поприветствовать так же, как попрощались ночью — поцеловать в щеку.

— В чем дело, дорогая? — с тревогой спрашивает она. — На тебе лица нет.

— Сегодня явно не мой день, — морщусь я, устраиваясь за столом. — Как давно ты знаешь Бугрова?

— С тех пор, как его мать начала наседать на него с внуками, — хмыкает она. — То есть, года три.

— А как хорошо ты его знаешь? — продолжаю я свой нехитрый допрос.

— Да как тебе сказать… Я знаю кто он и чем занимается, но не какой он, если ты об этом. Он довольно скрытный.

— И много раз он обращался?

— Регулярно. Я уже выучила, когда дни рождения у его семьи.

— Он реально покупает себе спутницу на семейные торжества? — не верю я.

— Он имитирует отношения. Берет одну и ту же девушку длительное время, а когда у семьи назревает вопрос о свадьбе — меняет на следующую. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что с легкой подачи следователя в моей голове поселилась еще одна тревожная мысль, — ворчу я и рассказываю Элен о визите Макарова. — Если бы он грубо обошелся с одной из твоих, ты бы узнала?

— Вряд ли. Их личная жизнь — только их головная боль.

— Но при этом, вчера ты запретила ему к тебе обращаться, — отмечаю я.

— Он грубо обошелся с тобой, — хмурится Элен. — Я должна была сделать хоть что-то, пока ты не скажешь «фас». Мелковато, но доставляет неудобства, учитывая грядущее событие. Мой ему подарочек, — ядовито улыбается она.

— Просто интересно, — отвлекаюсь я от темы. — Ты этим бизнесом заработала на пентхаус в центре?

— На пентхаус я заработала, выгодно продав лично себя. Я вдова богатого человека, милая.

— А дети у тебя есть?

— Пасынок. И он младше меня на пять лет. — Я не удерживаюсь и прыскаю, а она разводит руками. — Я не хотела всю жизнь прожить в той же грязи, в которой росла. И, учитывая бесплодие, взяла то, что предложили.

— Ты не можешь иметь детей? — досадливо переспрашиваю я. — Никогда не могла?

— Могла, — мрачно произносит она. — До встречи с одним подонком, который решил, что может силой взять все, что угодно.

— Он тебя… — с ужасом бормочу я.

— И жестоко избил. Так что про гроб я не шутила. Только скажи, милая, я лично забью последний гвоздь в крышку. За себя мне отомстить не удалось, мерзавец сдох раньше, чем у меня появилась возможность, но я с удовольствием вымещу свои девичьи обиды на ком-нибудь другом.

— Ясно, — брякаю я. — Я и не думала, что шутила. В общем, — собираюсь я с мыслями, — я хотела попросить тебя об услуге.

— Хочешь допросить моих девочек? — догадывается она. — Без проблем.

— Не совсем. Допрос — это не про доверие, как по мне. Скорее, я бы хотела с ними посплетничать. Поднять нужную тему труда не составит, Бугров постоянно крутится поблизости.

— А повод для чаепития? — Элен в удивлении приподнимает брови.

— Мне нужно набить руку на женских костюмах. Хочу сместить приоритеты ателье, иначе мне не выжить в этом бизнесе.

— Мудрое решение, — хвалит она. — Эти надменные засранцы с причиндалами наружу даже пошив рубашки доверяют только себе подобным. В подавляющем большинстве, — дипломатично добавляет она, взглядом подзывая официанта. — Ты ему веришь?

— Которому? — хмыкаю я.

— Менту.

— Не знаю, — поморщившись, отвечаю я. — Логика в его словах определенно есть.

— А что говорит интуиция? — допытывается Элен.

— Что у него в этом деле свой шкурный интерес, — поразмыслив, отвечаю я. — Но какой, Элен? Одна из пострадавших девушек приходилась ему родственницей или подружкой? Он хочет поскорее закрыть дело об убийстве и ему неважно, кто пойдет по этапам? Хочет выслужиться перед начальством? Или он просто неравнодушный. Этих тоже развелось… — бурчу я себе под нос.

— О чем ты? — цепляется Элен, и мне приходится рассказать о причине опоздания. — Ты не носишь кольца, — говорит она невпопад, когда я замолкаю.

— Мы разводимся.

— Ты инициатор? — Я киваю, а она задает следующий вопрос: — Ты подала на развод до убийства Бориса или после?

— До, — машинально отвечаю я, и только спустя несколько секунд понимаю, почему она спросила. — Ты шутишь, — нервно фыркаю я.

— Нет, дорогая, — немного заторможенно проговаривает Элен. — Я готова посмеяться над чем угодно, но только не над убийством единственного, кого смогла полюбить.

Какое-то время я просто отрицательно мотаю головой, не произнося ни слова. Элен в это время успевает сделать заказ на двоих и залпом выпить свой давно остывший кофе.

— Да, они не ладили, — признаю я. — Но убийство, Элен? Да еще и такое… Это не на курок нажать. Это… тут мужество надо иметь, если так вообще можно выразиться. Да и из-за чего? Из-за того, что жена решила развестись? Слабовато для мотива.

— Злость, ущемленное самолюбие. Да и себя не надо недооценивать. Ты очень красивая женщина.

— А он — красивый мужчина. А еще, книжный червь.

— А ты — наследница приличных сбережений, квартиры и бизнеса, — отмечает она.

— Ну, как сказать бизнеса, — тихо фыркаю я.

— Так и сказать. Одни зарубежные контакты с производителями тканей чего стоят. У тебя в нашем захолустье в руках те же материалы, что и у дизайнеров с мировым именем. Это ни хрена себе, милая. Плюс, Боря выкупил помещение. Хоть живи там. Неофициально, конечно.

— Чего? — расширяю я глаза.

— Ты не знала? — изумляется Элен. — Господи, девочка, ты у нотариуса хоть была?

— Нет, я… не к спеху же, — морщусь я. — Полгода есть.

— Где-то ты слишком умная, а где-то… — Элен демонстративно закатывает глаза. — Речь о твоем будущем. Такие вопросы нельзя оставлять на потом. Тут есть поблизости, Нестеров Павел Вениаминович. Посмотри в интернете точный адрес.

— Павел Вениаминович? — переспрашиваю я.

— Знакомый?

— Нет, но я видела его не так давно. Папа приглашал его в ателье, они подписывали какие-то бумажки.

— Какие-то бумажки, — вторично закатывает глаза Элен. — Сегодня же сходи и все выясни. И не забудь свидетельство, — напоминает она.

— Ты не обязана, Элен, — с мягкой улыбкой отмечаю я.

— О чем ты? — чуть приподнимает она брови.

— Печься обо мне. Грозить моим обидчикам, напутствовать, помогать и даже общаться.

— Знаешь, он столько рассказывал о тебе, — хмыкнув, с улыбкой говорит она, — что у меня такое чувство, будто мы давно знакомы. Будто ты и моя, как бы странно это не звучало. Он заразил меня своей любовью к тебе и, должна признать, ненавистью к твоему мужу. Я бы не стала списывать его со счетов.