— Который Вин? — недоуменно уточняю я.

— Который кот. Я нашел его в мусорном баке в пакете. Года три назад.

— Живым?

— Около того.

— И где он сейчас?

— Почти уверен, падла дрыхнет на моей кровати.

Я прыскаю и натираю пол активнее, стараясь дышать через рот, чтобы не чувствовать специфического неприятного запаха размокшей крови.

— Почему Дизель?

— От него пасло соляркой. А теперь такая ряха, что даже похожи с тезкой.

— Я тебе не верю, — с прищуром говорю я.

— Хоть что-то остается неизменным. Но и это я могу доказать.

— Дай угадаю, фотографии у тебя нет, это не по-мужски, и мне надлежит приехать к тебе домой и убедиться лично?

— Не сегодня. У меня не убрано, — ехидничает он. Оставляет тряпку на полу, вытирает руку о штанину и достает телефон из заднего кармана джинсов. Потом демонстрирует мне откормленного лощеного красавца угольного цвета.

— Он не твой, — заявляю я. Следующей фотографией он показывает, где они вместе. — Ты фоткаешься со своим котиком? — откровенно издеваюсь я.

— И каждые новогодние праздники достаю из его задницы дождик. Мы очень близки, — на серьезной мине говорит он, а вот я, признаться, уже с трудом сдерживаю неуместный трауру смех.

— На следующие попробуй не украшать им квартиру, — советую я.

— Попробуй сказать моей семилетней племяннице, чтобы не играла с ним этой херней.

— Семья, спасенный кот… да ты славный парень, Бугров, — усмехаюсь я.

— Нет, — глухо отвечает он. — Но из всего дерьма, что я успел натворить, то, что я сделал с тобой грызет меня сильнее остального. И серьезно лупит по самооценке.

— За удовольствие приходится платить, — хмыкнув, отмечаю я.

— Я рассчитывал, что это будут бабки, — морщится он. — Даш, мне жаль. Мне чертовски жаль, правда.

— Я не хочу больше об этом говорить.

— Ты поможешь мне достать ублюдка, за которым мы сейчас подтираем?

Вопрос застает врасплох. Но без крови близкого человека под ногами в мозгах немного проясняется и приходит время задать себе главный вопрос. Так в чем конкретно я его обвиняю?

— Коктейль Молотова, — начинаю я. — Сначала нас пытались поджечь.

Я рассказываю о всех событиях в хронологическом порядке, не переставая убираться. Бугров молча слушает и помогает. Когда я заканчиваю, спрашивает:

— Он вел себя как обычно?

— Ты прямо как следователь, — иронично фыркаю я и копирую деловитую интонацию того, кто допрашивал меня: — Дарья Сергеевна, ваш отчим не казался вам встревоженным? Может быть, он с кем-то ругался недавно? Или разговаривал на повышенных тонах?

— Я тоже Сергеевич, — вдруг говорит он, улыбнувшись. — А ты что? — возвращается он к делу.

— А я ему такая — не отчим, а отец, — важничаю я, а Бугров тихо смеется. — Он психовал, но недолго, — говорю я уже серьезно. — Сразу после твоего появления на нашем пороге он вызвал сюда Майского. Я подслушала их разговор.

— И о чем они говорили?

— О тебе. Папа думал, что ты что-то вынюхиваешь.

— Проницательный. Ты рассказывала об этом следователю?

— Конечно.

Я рассказала обо всем, кроме того, что после случившегося в отеле мне пришлось обратиться к врачу. Не знаю почему. Не смогла это из себя выдавить, не хотела выглядеть жертвой, не хотела смещать фокус с главного происшествия.

— Молодец. Правильно, — неожиданно хвалит Бугров. — Что потом?

— Потом папа успокоился. Полагаю, ты оказался в числе приглашенных на свадьбу.

— Какую свадьбу? — удивляется он.

— Дочери мэра, — нахмурившись, поясняю я.

— Нет. Я даже не знал, что Оксанка выходит замуж.

— Оксанка? — презрительно фыркаю я, закатив глаза. — Кажется, я знаю, почему тебя не позвали.

— Мы разошлись довольно давно и мирно, — отмечает он, — но ты права, бывших любовников приглашать не принято. И мне почему-то нравится с тобой препираться, но при чем тут свадьба?

— Майский предположил, что ты заявился заказать костюм по случаю. И посоветовал папе уточнить у одного мужика… фамилия на «п»… не помню. Пан… чего-то там.

— Панкратов, — подсказывает Бугров.

— Наверное, — неуверенно соглашаюсь я. — У него, якобы, есть полный список приглашенных. Я решила, он подтвердил, ты в их числе.

— Тебе отдали личные вещи отца?

— Да, они дома. Я проверю его телефон, когда вернусь.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — отвечаю я его излюбленным словечком.

— Я больше никогда не коснусь тебя с сексуальным подтекстом, пока ты сама не позволишь.

— Этого не случится ни-ког-да, — зловещим шепотом произношу я. — Я посмотрю список вызовов, когда вернусь домой. И возмо-о-о-жно… — издевательски растягиваю я. — Возможно, — повторяю я, усиливая эффект. — Напишу тебе. А теперь, будь любезен. Свали. Нахрен.

— Больше не страшно? — хмыкает он, комкая мокрую тряпку в неаккуратный шар. Подбрасывает ее и пинает носком кроссовка, отправляя в середину зала.

— Представь себе, — дерзко отвечаю я.

— Такой ты мне нравишься даже больше.

Он подмигивает мне, ненадолго зависнув с одним прикрытым глазом, и наконец-то уходит. Казалось бы, можно расслабиться, но от его последнего заявления я напрягаюсь только сильнее.

Закончив с уборкой, я закрываю сначала окна, следом задергиваю плотные шторы и напоследок проверяю, заперта ли входная дверь. Затем достаю журнал заказов и обзваниваю всех, с кого Борис успел снять мерки и взять предоплату и гарантирую, что заказ будет выполнен в срок. В ожидаемом качестве.

Львиная доля клиентов до сих пор на поминках. О чем мне сообщает Майский, пробившись со звонком в череде моих собственных.

— Мы тут все немного… шокированы, — кашлянув, подбирает он деликатное слово. — Все все прекрасно понимают, заверяю тебя. Никакой спешки нет.

— Вы же бизнесмен, Артур Львович, — хитро говорю я. — Сейчас как раз тот самый момент, когда следует взять с уважаемых людей слово, что все договоренности в силе, пока сама не осталась в должниках.

— Ну почему же сразу! — возмущенно фыркает подвыпивший Майский.

— Да потому что, — вздыхаю я. — Они шли не ко мне. А залог возвращать мне нечем. Вы слышали когда-нибудь, чтобы папа ходил в должниках? — ненавязчиво уточняю я.

— Никогда такого не было, — с гордостью заявляет он. — Я с ним за одной партой сидел, я знаю, о чем говорю!

«Вот и я о том же», — бормочу я про себя.

— Репутация сама себя не заработает, Артур Львович, — пропеваю я, а он тихо смеется. — Мне нужны эти заказы.

— Твой отец всегда гордился тобой. Абсолютно заслуженно, лишний раз убеждаюсь, — как обычно, не скупится он на похвалу.

— Вы сделаете мне одолжение, если сообщите всем заинтересованным, что я не сошла с ума, а как раз пытаюсь этого избежать. Мне нужно занять руки.

— Конечно, — бархатным голосом отвечает он. — Я подойду завтра к девяти, решим вопрос с уборкой. Не слишком рано?

— Я уже убралась, — говорю я быстро и еще быстрее сбрасываю вызов.

Я заканчиваю обзванивать оставшихся клиентов и устраиваюсь в мастерской, когда мне вновь поступает звонок. Поколебавшись несколько секунд, я все же отвечаю.

— Ты обзвонила не всех, — послушав тишину, произносит Бугров.

— Ты же знаешь, что твой заказ готов, — на выдохе устало бормочу я.

— И я могу его забрать?

— Когда ты спрашивал разрешения? — кривлюсь я.

— Так могу или нет?

— Не сегодня.

— Я стою у двери.

Я раздраженно рычу и иду открывать.

— Ты можешь оставить меня в покое хоть на день? — негодую я, распахнув дверь.

— Я оставил на неделю, и ты успела отрастить яйца, — усмехается он. — Еще сутки, и ты ввалишься ко мне домой с пушкой и жестко отомстишь за все злодеяния. А Дизелю нельзя столько сырого мяса, он и так прилично набрал.

— Фу, — кривлюсь я, а он нагло оттесняет меня плечом и проходит внутрь. Я принюхиваюсь и морщусь. — Ты пил?

— Я с поминок, Даш.