Казалось, я продумала все. Записалась к женскому врачу, чтобы у отчима было поменьше вопросов, рассчитала время, чтобы точно избежать нежелательной встречи с монстром, испоганившим мне жизнь.

Казалось, мне помогает сама Вселенная. Вчерашним вечером муж окончательно съехал, забрав последние вещи, а я наконец выдохнула. Смогла выспаться, не просыпаясь ежечасно от мук совести, будто чувствуя на себе его полный осуждения взгляд. А водитель автобуса, на котором я добиралась, на одной из остановок любезно сообщил пассажирам, что после светофора жуткая пробка и всем, кто спешит, лучше выйти и преодолеть оставшийся путь пешком.

Я из тех самых, вечно спешащих. Выскочила одной из первых и бодрым шагом направилась к ателье, то и дело прокручивая в голове слова, которые скажу отчиму. Тон, которым я их произнесу. Взгляд, которым я буду смотреть на него. Казалось, я отрепетировала даже дыхание. И оно-то первым и подвело меня, едва я приблизилась к нужному зданию.

Черный внедорожник без намека на тонировку стоит прямо напротив дверей, с обратной стороны дороги. И принадлежит он именно тому, с кем я мечтала больше никогда не встречаться.

Бугров выходит из машины, и одного взгляда на него оказывается достаточно для острого неконтролируемого приступа паники. Я срываюсь с места и что есть мочи бегу к двери в ателье. Хочу закрыться изнутри, не думая о том, как в очередной раз буду объяснять свое поведение отчиму. Я просто не смогу находится с этим чудовищем в одном помещении. Не смогу работать, не смогу вновь дышать запахом его духов, не вынесу прикосновений, даже мимолетных.

Сердце грохочет в висках, когда я подбегаю к двери в ателье. Обернувшись, я вижу, как Бугров лавирует между стоящими в пробке автомобилями. Ему остается всего ничего, но я все еще надеюсь успеть. Издав стон отчаяния, я дергаю на себя тяжеленную дверь и влетаю в просторный светлый зал с обилием окон. Сразу же запускаю руку в сумочку, шарю по дну, выискивая ключи, и вдруг краем глаза замечаю что-то на полу за стеллажами с готовыми костюмами.

Моя рука в сумочке деревенеет от страшной догадки. Дверь за моей спиной распахивается, и вместе с прохладным, насыщенным выхлопными газами воздухом в ателье врывается Бугров. Но его значимость в этом мире на время перестает иметь хоть какое-то значение.

— Папа? — блею я до того жалобно, что от подступающих слез начинает щипать глаза.

Я вижу две мужские ноги, торчащие из-за массивной черной подставки стеллажа. Уронив сумку на пол, я осторожно крадусь ближе. И когда выхожу на одну линию с лежащим на полу телом вижу то, что всю оставшуюся жизнь будет сниться мне в кошмарах.

— Твою мать, — с досадой шипит Бугров, встав за моей спиной. — Не смотри, — привычно приказывает он и, зная, что я не стану его слушаться, накрывает мои глаза ладонью. Но, как это не парадоксально, картинка не меркнет.

Я по-прежнему вижу отчима, будто широкая ладонь Бугрова прозрачна. Вижу большую лужу крови под ним. И вижу портновские ножницы, торчащие из его шеи.

— Это ты, — едва шевеля губами шепчу я. — Это сделал ты…

— Нет, — коротко отвечает Бугров и говорит в сторону: — Я хочу сообщить об убийстве. — Далее он называет точный адрес. — Это владелец ателье. Нет, я не видел, как это случилось. Я клиент. Приехал за заказом. Еще нужна скорая. Тут его дочь, мы зашли одновременно. Пока нет, но скоро до нее дойдет. Потому что она баба, мать вашу! — вдруг рявкает он. — Я спокоен! Да, — говорит он уже ровным голосом. — Понял. Жду.

Я пытаюсь убрать его ладонь со своих глаз, но он, быстро затолкав телефон в карман, прижимает ее теснее, а второй обхватывает меня выше груди, зафиксировав руки.

— Убери от меня свои лапы! — скатываюсь я в настоящую истерику, мгновенно вернувшись в тот номер в отеле.

Воздух вокруг меня будто сгущается, дышать становится тяжелее. Я задыхаюсь собственными страхами и отчаянием, захлебываюсь горем и беспомощностью.

— Нам нужно выйти на улицу, — стоит он на своем, продолжая удерживать меня.

— Я никуда с тобой не пойду, — пытаясь вырваться из его железной хватки, бормочу я. Бугров ухитряется перехватить меня поудобнее, по-прежнему закрывая глаза, и отрывает мои ноги от пола. — Отпусти меня! Отпусти! Никогда! Ни за что! — верещу я, бесполезно трепыхаясь в его руке. — Больше никогда, слышишь! Это сделал ты! Ты, сволочь! Во всем виноват только ты!

— Не во всем, — глухо отвечает он, уверенно шагая к входной двери. — Не в этом.

К моменту, когда подъезжают служебные машины, я все еще кричу. Мой голос охрип, о грудь Бугрова я отбила ладони еще с первыми ударами, но остановиться не получается. Я все нападаю на него и нападаю, а он молча терпит, лишь едва подаваясь назад с каждым моим новым ударом. Пока меня не хватают под руки и не оттаскивают. Пока не вкалывают убойную дозу успокоительного, от которого почти мгновенно начинает клонить в сон.

И вот тогда, на волосок от забвения, я обещаю себе, что он ответит за все. А если мне не удастся посадить его, я найду другой способ. Я тоже неплохо владею портновскими ножницами. И на этот раз терять мне уже нечего.

Незадолго до…

Я крадучись захожу в ателье, хоть в этом и нет никакого смысла: отчим уже пришел, а значит, взбучки мне не избежать. И все же, продемонстрировать раскаяние излишним не будет.

— Ты опоздала, — раздается его строгий голос. — Снова.

— Прости, — покаянно вздыхаю я, а отчим выходит из мастерской, чтобы оценить мой внешний вид.

Сам он одет с иголочки. Темно-синий костюм-тройка в тонкую полоску, на котором нет и лишней пылинки, белоснежная рубашка, галстук под горло. Ботинки в идеальном состоянии, будто только с прилавка, хотя я точно знаю, что он ходит в них уже третий сезон, в том числе на улице. Из его прически не выбивается и волоска, его ногти аккуратно подпилены, а на кутикуле нет ни заусенца. Тщательно выбрит, приятно ненавязчиво пахнет. В отличии от меня.

Сегодня я выскочила из дома, забыв расчесаться и воспользоваться дезодорантом. Я наспех умылась и оделась в приготовленное с вечера, о том, чтобы позавтракать, не шло и речи. С тех пор, как мы с мужем поселились в своей квартире, я перманентно опаздываю. Всегда и всюду. Мы так радовались, когда наконец купили свое жилье без кредита, что не учли главного — время на дорогу будет уходить столько, что жить станет попросту некогда. Правда, лишь у меня.

— Приведи себя в порядок, — морщится отчим, осмотрев меня цепким взглядом. — В десять у нас важный клиент.

— Что в нем такого важного? — хитро улыбнувшись, спрашиваю я, расстегивая пальто.

— Платежеспособность, — хмыкает отчим и подмигивает мне, на секунду выйдя из образа.

Я фыркаю и спешу в подсобное помещение. Делаю аккуратный пучок из своих длинных каштановых волос, фиксирую его лаком, добиваясь совершенства. Потом выуживаю косметичку и принимаюсь колдовать над своим лицом.

Отчим владеет этим местом, сколько его знаю. Это не ателье даже, в привычном смысле, скорее уникальный лофт с изысканным интерьером и особенной атмосферой. Клиентам предлагаются не только чай и кофе, но и крепкие напитки, а зайти с улицы не выйдет: попасть внутрь можно лишь по предварительной договоренности и рекомендации.

Не знаю, с каким дьяволом он заключил сделку, чтобы добиться такого успеха, но на прошлой неделе я лично снимала мерки с мэра нашего города, готовящегося к бракосочетанию своей единственной дочери. И он — не единственная значимая фигура в нашем городе, отдающая предпочтение именно рукам отчима.

Тут, правда, стоит оговориться. Трудимся мы на пару. Поначалу он остерегался даже близко подпускать меня к дорогой итальянской ткани, но, когда увидел соседского мопса в смокинге, сшитом из обрезков, нетипично громко рассмеялся и начал обучать тонкостям своего мастерства. Увы, мама не успела увидеть моего триумфа. В сшитом мной костюме отчим появился уже на ее похоронах, и с тех пор не надевал ни разу.