— Присядем? — Он склоняет голову в сторону дивана. Я кошусь туда же и отрицательно мотаю головой, отведя взгляд. — Я к тебе даже не притронусь.

— Дело не только в этом, — бормочу я, поморщившись. — Если я сяду, то уже не встану.

— Тогда пошли к тебе. Заодно провожу, уже поздно.

— Нет, — нервно смеюсь я. — Приглашения домой ты точно не дождешься.

— Мы поговорим, и я уйду. Сядем на кухне, ты разогреешь себе ужин. Ты ничего не ела сегодня.

— С чего ты взял?

— Ты постоянно хватаешься за живот.

«Черт!», — выпаливаю я мысленно и быстро отвожу взгляд.

— Значит, болит уже с голодухи, — заключает Бугров.

— Ты прав, пойдем, — соглашаюсь я поспешно, только чтобы был повод уйти.

Я даже не замечаю. Не замечаю, как, гадая, забеременею ли, трогаю живот. Надо следить за собой. Не собираюсь играть с ним в семью. Не собираюсь растить ребенка вместе с насильником. Ко всему прочему, даже если это случится, я была и с мужем. С Ильей мы точно предохранялись, но кто даст гарантию?

— Успокойся, — говорю я себе тихо, встав перед зеркалом. — Еще ничего не ясно.

Возможно, ничего решать и не придется.

«Возможно, Илья согласится записать ребенка на себя», — проскальзывает совсем уж фантастическая мысль, от которой бросает в жар.

— Успокойся, — повторяю я строже.

Делаю дыхательную гимнастику, закрыв глаза, а когда тянусь за пальто, замечаю Бугрова в дверях.

— Можешь примотать меня к стулу, если так будет спокойнее, — говорит он на полном серьезе.

— Все нормально, — заверяю я.

Я надеваю пальто поверх спортивного костюма, не рискнув переодеваться, пока он где-то поблизости. Снимаю холодные летние кроссовки и заталкиваю ноги в высокие классические сапожки на шпильке.

Бугров, окинув меня взглядом, давится смехом и выходит. А к моменту, когда я, сложив вещи в пакет, выхожу, уже натягивает свою толстовку с капюшоном на наспех накинутую поверх футболки рубашку. Достает отглаженный белоснежный ворот, деловито поправляя его, и надевает свою кожаную куртку.

— Ты выглядишь глупо, — не сдержавшись, тихо смеюсь я.

— Ага. Я, — хмыкает он. Я запахиваю полы длинного пальто, полностью прикрывая спортивный костюм, и завязываю пояс, не переставая улыбаться. Он осуждающе качает головой, но рубашку не снимает. — Стыдно по итогу будет тебе, — нагло заявляет он. Ставит правую часть ворота стойкой и прячет под толстовку только половину торчащей снизу передней части рубашки. — Я готов.

Я закатываю глаза и иду к двери. Открываю ее и улыбка медленно сползает с моего лица.

Илья стоит прямо напротив меня. Бросает ненавистный взгляд поверх моей головы и презрительно кривит губы.

— Дрянь. Лживая, подлая, меркантильная сука, вот ты кто, — выливает он на меня очередную порцию яда. — Не успела отца похоронить, уже развлекаешься!

— Я убиралась и работала, — по привычке оправдываюсь я.

— Полировала его нефритовый жезл? — мерзким голосом произносит Илья, а Бугров одной рукой отодвигает меня в сторону. — Это уборка или работа, а, женушка моя ненаглядная? Знаешь, кто ты? Самая обыкновенная шала…

Договорить Бугров ему не дает. Выбрасывает вперед кулак, отправляя его на землю одним точным прямым ударом.

— Ты мне нос сломал! — верещит Илья.

— Еще хоть одно оскорбление, и этим не ограничится. Лучше запомни, — спокойно произносит Бугров, а я, опомнившись, быстро запираю ателье под ругательства и пустые угрозы Ильи, от которых вянут уши. — Пойдем, — говорит мне Бугров, дождавшись, когда я закончу.

— Готовься, мразь! — орет нам в спины Илья.

Я морщусь, а Бугров обнимает меня за талию, принуждая следовать дальше без остановок.

— Он точно напишет заявление, — удрученно говорю я, когда мы сворачиваем во дворы.

— Плевать, — коротко отвечает Бугров.

— Ты не мог бы… — мямлю я, делая следующий шаг чуть шире.

— Да, — брякает он и опускает руку. — Без подтекста, — добавляет он.

— Я поняла… — мямлю я. — И спасибо. Устала уже это выслушивать.

— Я успел заметить, прежде чем ты швырнула мне в глаза землю.

На похоронах, в присутствии других, Илья оскорблений себе не позволил. Но когда увидел Бугрова, идущего прямо на меня, вцепился в мое запястье и начал шипеть гадости прямо в ухо.

— Это он, да? Твой любовник? С ним ты мне изменила? Из-за него разрушила все? — яростно наговаривал он.

И я не выдержала. Отпихнула его от себя. От неожиданности он сделал пару мелких шагов назад, запнулся о ком сырой земли и рухнул в свежевырытую могилу. Если начистоту, тогда я испытала ни с чем не сравнимое удовлетворение. На пару мгновений померещилось даже, что такому исходу поспособствовали потусторонние силы. Я будто ощутила присутствие Бориса, который бы точно не стерпел подобного отношения. И сейчас я искренне благодарна Бугрову: самой бы мне его заткнуть не удалось. Илья всегда держал верх в словесных баталиях.

И все же, потряхивает. Слышать такие гнусные оскорбления от человека, с которым делила быт и постель — это ужасно. Как и то, что повод у него, будем откровенны, имеется. С его стороны все выглядит именно так, как он говорит. Жаль, что ему не хватает мужества и мужественности держать себя в рамках.

Я снимаю пальто, стаскиваю сапоги и включаю кондиционеры на тепло, пока Бугров, разувшись за три секунды, обходит квартиру.

— Зачем это? — напряженно спрашиваю я, когда он возвращается в коридор.

— На всякий, — пожимает он плечами. Снимает куртку и вешает ее на ручку двери.

— А это? — еще сильнее напрягаюсь я, проследив за ним.

— Для того же.

Я подхожу к двери и проверяю свою догадку — опускаю ручку и позволяю куртке упасть. При этом лежащие в кармане ключи довольно громко ударяются о кафель.

— Что-то мне это не нравится, — бубню я, поднимая и отряхивая куртку.

Как бы Бугров не пытался меня убедить, что «предосторожность не бывает излишней», после всех его манипуляций становится не по себе. И высокие потолки только добавляют тревожности. Вокруг меня слишком много свободного пространства, которое в текущем состоянии я могу заполнить лишь печалью, скорбью и страхом перед будущим.

Еще этот бугай, устроившийся на стуле, вызывает столько противоречивых эмоций, что непонятно, как вообще с ним взаимодействовать. Все его оправдания касаемо той злополучной ночи кажутся нелепыми, пока не вспоминаю, как он выглядел, озвучивая их. Заступился, опять же. Да за одно это хочется накормить его домашним. С уборкой помог, на что далеко не каждый мужик способен, даже в качестве извинений. А иногда я вообще забываюсь и моментами даже получаю удовольствие от общения с ним.

Было так просто ненавидеть его, когда считала виновным во всех смертных грехах. А теперь во мне сидит одна лишь обида, вырывающаяся в колких фразах.

Я бахаю об стол тарелкой с едой и предупреждаю:

— Только давай без этих твоих штучек.

— Каких? — косит он под дурачка.

Я сердито раздуваю ноздри, беру вилку и, размяв две котлеты с начинкой из яйца и лука в кашу, перемешиваю их с картофельным пюре. Теперь мы точно не будем чувствовать один вкус.

— Теперь понятно? — язвлю я, а Бугров глухо ржет.

— Понятно, — кивает он с улыбкой и двигает тарелку поближе. — Кошачий паштет выглядит лучше.

— Приятного аппетита, — кривляюсь я и погружаю свою вилку в картофель. — Рассказывай, — бурчу я с набитым ртом.

— Реальное имя парня никому не известно. Он то Игнат, то Кантемир, то Иннокентий, короче, выбирает самые дебильные.

— Моего прадедушку звали Кешей, — оскорбленно бормочу я, глядя на Бугрова исподлобья.

— Не знал. Прости, — брякает он, а я начинаю беззвучно потешаться. — Это было хорошо, — уважительно опустив уголки губ, произносит он. — Ты ведь пошутила, да? — на всякий случай уточняет он.

— Проверь мое генеалогическое древо, — с неискренней улыбкой отвечаю я.

— Займусь на досуге, — серьезно отвечает он. — В общем, кто он такой и откуда взялся никто толком не знает. Но все в один голос утверждают, что парень — гениальный карманник. А вот тырит иногда то, что не следует. Часики с гравировкой от любимого усопшего бати, ноутбук с готовым годовым отчетом для налоговой, мобилу с полезными контактами. Ну и тому подобное.