— В ателье, — мямлю я. — Хочу получить разрешение на установку системы видеонаблюдения на фасаде здания.

— Как это связано?

— Нужно дошить костюм для мэра, пока флер скорбящей дочери окончательно не развеялся в глазах общественности.

— Жестко, — расширив глаза, уважительно произносит Бугров. — И впечатляет.

— Смотри не влюбись, — брезгливо кривлюсь я. — А то придется звонить своей сутенерше.

— В тебя-то, эскортница недоделанная? — копирует он меня, закатив глаза, а потом неожиданно добавляет: — Пытаюсь.

— Ты точно апрельский, — злюсь я, когда Бугров проезжает поворот на ателье.

— Мне нужно сделать одно важное дело. Это быстро.

— Я тут при чем⁈ — истерю я. — Не мог просто высадить, там сто метров оставалось!

— Не мог. Пока я не узнаю, кто и почему убил твоего отца, глаз с тебя не спущу. Не хочу чувствовать вину еще и за это.

— А ты что, разве что-то предпринимаешь в этом направлении? — презрительно прыскаю я. — Что-то непохоже.

— Так только кажется. То, что я не бегаю по городу, в припадке держась за голову, не говорит ровным счетом ни о чем.

— И что же ты успел выяснить? Удиви меня.

— Пока я нашел только еще одного кореша того парня. Следил за ним, когда ты позвонила.

— Думаешь, он выведет на нужного?

— Вероятность есть.

— Не нужно было уезжать, — ворчу я.

— Я оставил человека. Панкратов, помнишь? Хотел выслужиться — вот ему шанс.

— Кто он вообще?

— Да охранник, по сути. Но вообще, конечно, бизнесмен, — иронизирует Бугров. — У него свой ЧОП. На хорошем счету, аж на свадьбу дочурки мэра пригласили.

— Как гостя? — уточняю я, не совсем уловив.

— Стебешься? — бросив на меня изумленный взгляд, спрашивает он.

— Да мне откуда знать, кто там чего и с кем, — снова раздражаюсь я. — Нормально можешь говорить, а не этими своими намеками, как будто я родилась в картеле?

— Он в ответе за безопасность на мероприятии, — спрятав улыбку, поясняет Бугров. — Поэтому у него на руках всегда актуальный список гостей.

— Спасибо, — кривляясь, издевательски отвечаю я. — И ты уверен, что тот парень виновен?

— Найду — спрошу, — пожимает он плечами. — Не согласна?

— Мой список подозреваемых подлиннее.

— Я все еще на первом месте?

— В тройке лидеров, — ехидничаю я. — Еще Илья, — добавляю бормотанием.

— Свежо, — изумляется Бугров. — И логично, но маловероятно.

— Защищаешь его? — поражаюсь я.

— Выходит, что так. У него кишка тонка. Даже если бы он приехал выкатить претензию, дальше угроз бы не зашло. А если бы зашло, он бы не додумался стереть свои отпечатки.

— Может, он был в перчатках, — предполагаю я.

— Нет, там именно стерли. Криминалисты установили. Вообще, странно. Человек, который совершил убийство, пришел изначально не за этим. Возможно, чтобы поговорить, продавить свое мнение. Иначе бы принес что-то с собой, а не схватился за ножницы. Но эти самые ножницы… я не понимаю. — Бугров морщится. — Странно.

— Что странного? — пытаюсь я понять ход его мыслей.

— Ну смотри, допустим, Борис с кем-то поругался, — рассуждает он. — Этот кто-то вышел из себя, схватил ножницы и убил его. Импульсивный поступок, как будто бы. Предположить, что кто-то изначально планировал убить ножницами я не могу. Зато дальнейшие действия — хладнокровные, расчетливые и аккуратные. Такие, знаешь, выверенные.

— Илья не глуп. И про отпечатки слышал, как и все.

— Слышать и сориентироваться в подобной ситуации — разные вещи, Даш. Почему ты так настаиваешь?

— Потому что подходит. Первым звоночком была попытка сжечь ателье. И на следующий же день он начал настаивать, чтобы я взяла в аренду подвал у дома и работала там.

— Попытка выбить долг тоже подходит. Хотя, твоя версия нравится мне больше, действительно складно. Но в квартиру точно вломился тот, кого я искал.

— Тут тоже все вполне закономерно. Он не получил ничего, и решил поиметь хоть что-то.

— Ты забываешь, что Борис впустил кого-то во вторую квартиру.

— Это могла быть другая женщина, — вымучиваю я из себя.

— Сама-то веришь? — укоряет Бугров. — Погоди, — бурчит он и достает телефон, набирая кому-то по громкой. — Здорова.

— И тебе не хворать, — отвечает ему мужчина, голос которого кажется знакомым.

— Слушай, вопрос назрел. А алиби мужа Дарьи проверяли?

— Без сопливых скользко, Бугров, — огрызается мужчина, и я понимаю, что это тот следователь, который ведет дело об убийстве отчима. — Думаешь, все идиоты, кроме тебя?

— Не заводись, — примирительно говорит Бугров. — Видимо, ответ да. И я не про идиотов.

— Смешно, — ехидничает следователь. — Он был с девкой, — неожиданно заявляет мужчина, а у меня натурально отвисает челюсть. — Студенточка, умоляла не рассказывать ее родителям, но все подтвердила. И предоставила переписку с подругой в доказательство, там время и фотография.

— Как звать?

— Так я тебе и сказал. Не борзей.

— Ладно, ладно, — идет на попятный Бугров, покосившись на меня. — Слушай, а что на день попытки поджога?

В телефоне повисает тишина.

— А резон? — недовольно уточняет мужчина.

— Я говорил с Дарьей. Резон есть.

— К убийству это какое отношение имеет, Бугров⁈ — рявкает мужчина. — У меня нет ресурсов раскрывать преступления, на которые нет даже заявления!

— Для общей картины, — кашлянув, тактично произносит Бугров.

— Вот выяснишь — сообщи, — ядовито отвечает следователь и сбрасывает вызов.

— Кажется, мы узнали больше, чем хотели, — заключает Бугров, отложив телефон. — Ты как?

— Да как-как, — ошалело брякаю я. — Нормально. Я первая начала. То есть, ты. Не суть. Да и вообще… уже подала на развод. Почему бы и да.

— Я могу найти девчонку.

— Зачем? — Я приподнимаю брови, изображая удивление.

— На случай, если будут проблемы с разводом.

— А, это. Ну да, можно. Потом. Если что. — Мы в молчании доезжаем до шлагбаума перед жилым домом и я в который раз за день спрашиваю: — Где мы на этот раз?

— У моего дома, — поясняет Бугров. Я тяжело выдуваю, а он говорит примирительно: — Не злись. Дизель голодный, меня черте сколько дома не было.

— Точно… кот, — бормочу я, стараясь не воспринимать информацию близко к сердцу.

«Ну и что, что он спас крошечного испуганного пушистика от верной смерти, забрал домой и заботится? Каждый дурак сможет!», — рассуждаю я хладнокровно, встав в противоположный от Бугрова угол в лифте и принципиально не глядя на него.

— Мяу! — раздается громкий вопль из недр квартиры, едва Бугров открывает дверь.

Через несколько секунд в просторную прихожую выбегает черный красавец с блестящей шерсткой и грациозно подпрыгивает, не дойдя метра.

— Привет, мужик, — посмеивается Бугров, поймав его на лету. — Я тоже соскучился.

«И так тоже», — ворчу я мысленно.

Кого обманываю? Лед тронулся, господа присяжные заседатели. Или я.

— Можешь пройти? — уже шагая в сторону кухни, спрашивает Бугров. — Сполоснусь.

— Начинается… — недовольно бурчу я себе под нос, а вслух кричу: — Ладно!

Делаю вид, что воюю с молнией на высоких сапогах, распахнув пальто, а чуть только он скрывается в ванной, вызываю такси. И когда он включает воду, выскальзываю на площадку.

Все это, конечно, очень здорово, и дрессированный котик, и показное доверие, которое он оказывает, оставляя меня один на один со своими вещами, но те сигналы, которые я все чаще получаю от мозга, находясь рядом с ним, уже откровенно напрягают.

Я не хочу чувствовать симпатию к этому неандертальцу, пусть он хоть сотню раз извинится и объяснится. Не хочу прощаться ни со своей обидой, ни с воспоминаниями о боли, страхе и унижении. Может, когда-нибудь, когда я буду уверена в его непричастности. Не сейчас.

Усилием мысли я подгоняю лифт, а из подъезда выбегаю, глядя в экран телефона, где, толкаясь в пробке, еле-еле плетется мое такси. Уже жалею, что вызвала к подъезду, как вдруг прямо напротив меня останавливается роскошный черный седан. Из него выходит водитель в строгом костюме, белоснежной рубашке и галстуке, обходит автомобиль, на ходу застегивая пуговицу на пиджаке, и распахивает заднюю пассажирскую дверь.