— Да, — почему-то шепотом отвечаю я.

Бугров через силу моргает и отводит взгляд, одновременно с этим снимая ладони с моего лица.

— Собирайся, — говорит он и разворачивается ко мне спиной, следуя к стулу, на котором оставил свою одежду.

Через рекордные пятнадцать минут мы уже останавливаемся на аварийный сигналах за одной из служебных машин. Бугров выходит один, здоровается за руку со следователем, то и дело поглядывая в мою сторону. Потом смотрит в его телефон, кивает и подзывает меня, поманив пальцем.

Я выхожу из машины и подхожу к стоящим на тротуаре мужчинам.

— Здравствуйте, — приветствую я следователя.

— Вы узнаете этого человека? — кивнув, спрашивает следователь и показывает мне снимок на телефоне.

— Да, — поморщившись и отведя взгляд, подтверждаю я. — Это он напал на меня вчера.

Следователь убирает телефон и просит:

— Нужно будет подъехать для дачи показаний.

— Не горит? — конкретизирует Бугров.

— Нет. Криминалисты еще пару дней будут работать с ножом и одеждой, патологи и того дольше провозятся.

— Одежда… — задумчиво бурчу я. — А можно еще раз посмотреть?

Мужчины напряженно переглядываются, потом следователь вновь показывает снимок.

— Можно? — прошу я телефон, а когда следователь с удивлением вручает, приближаю изображение, стараясь не замечать пулевого отверстия в голове парня.

— Сомнения, Дарья Сергеевна? Что вы там разглядываете?

— Просто убедилась, — быстро отвечаю я, возвращая телефон. — Не хочется снова обвинить невиновного, — трогательно задвигаю я, взяв Бугрова под локоть.

— Ясно, — кашлянув, брякает следователь. — На связи, — говорит он Бугрову.

— И что это было? — интересуется Бугров уже в машине. — Но пока ты не ответила, отмечу, что мне понравилось.

— Только не смейся, ладно? — прошу я.

— Ладно, — на серьезной мине отвечает он, но видно, держится с трудом.

— Я думаю, этот парень как-то связан с тем воришкой, которого ты ищешь, — говорю я.

— Откуда вывод? — с улыбкой, которую уже невозможно спрятать, спрашивает он.

— Ты даже не пытаешься, — оскорбленно бубню я.

— Даш, почему ты так решила? Мне интересно, правда.

— Хватит улыбаться.

— Не могу.

— Такая забавная? — ехидничаю я.

— Скажешь ты, скажу и я. Колись.

— У него порвана толстовка, — бурчу я. — Точнее, была.

— Дырка? — еще шире улыбается он. — Ты сделала вывод из-за дырки? У них что, одинаковые? Парные, типа как татухи, — острит он.

— Ты дурак? — хмурюсь я. — Сказала же, была. Но зашита так, что приглядываться пришлось. А это, между прочим, футер, да еще и с начесом. Тут не просто прямые руки нужны, а опыт.

— Допустим. В чем связь?

— А у того воришки — рост пожарного гидранта, — поясняю я. — При этом, он тощий. Но его спортивные штаны были четко по щиколотку с учетом движения, и когда он улепетывал, не спадали. В обычном магазине он бы такое точно не купил, да и через интернет проблематично. Так что я думаю, они пошиты по его меркам. И у обоих капюшоны толстовок гораздо больше стандартных. Их связывает кто-то, кто умеет шить.

— Ахренеть, — заключает Бугров. — Я впечатлен.

— Да-да, — закатываю я глаза, отворачиваясь от него. — Можешь потешаться сколько влезет.

— Даш, я улыбался, потому что хотел сказать то же самое. — Я кошусь на него, и тогда он поясняет: — Вчера я его рожу не разглядел, а сегодня — да. И я с ним уже разговаривал, когда искал вора. Именно ему он был должен.

— Почему у меня такое чувство, что вчера он пытался помочь своему должнику стать богатым? — состроив кислую мину, произношу я.

— Это единственное разумное объяснение, — соглашается Бугров. — Сначала были угрозы, затем — убийство. В состоянии аффекта, но вероятность подобного исхода он ожидал, так что не растерялся и прибрал за собой. Наверняка хотел выждать, прежде чем заявить о правах на наследство, но ты буквально вырвала его из его рук. Пришлось брать в долю заинтересованного.

— На момент моей смерти у него должно быть железобетонное алиби, иначе кроме решетки вместо двери он ничего не увидел бы, — дополняю я.

— А значит, кто-то просто обязан был его видеть, — заканчивает Бугров. — Нужно сделать несколько звонков, но пока все выглядит складно.

— Если не учитывать некоторые нюансы, — вношу я поправки. — Я все еще уверена, что папа не мог иметь детей.

— Хорош нюанс, — недовольно бурчит Бугров и, посмотрев через лобовое стекло, заводит двигатель. — Он рушит всю гипотезу.

Я тоже кошусь в сторону тротуара и понимаю, что мы привлекаем слишком много внимания.

— Обними меня, — бурчу я, опустив голову и подтерев несуществующие слезы. — Пусть думают, что все это время ты успокаивал меня.

— По тебе рыдают лучшие театральные подмостки, — подкладывает он, переваливаясь через подлокотник. Обнимает меня и целует в голову. — Все будет хорошо. Мы на верном пути и скоро со всем разберемся.

— Угу, — бурчу я ему в плечо, пока он поглаживает ладонью по моей спине. — Достаточно, Саш, — мямлю я через время.

— Точно?

— Абсолютно.

— Мне кажется, они еще не поверили.

— Смотрят?

— Постоянно.

— Ты врешь.

— Не докажешь, — прыскает он и отпускает меня. Забавно выдувает через чуть приоткрытый рот и пристегивается. — Мне нравится отведенная мне роль.

— Жилетки? — фыркаю я, тоже пристегиваясь.

— Жилетки, защитника, партнера, — пожав плечами, перечисляет он и плавно трогается. — Чувствую себя на своем месте. Непривычное ощущение, — вдруг откровенничает он.

— Из-за того, что твоя семья тебе не кровная? — мягко спрашиваю я.

— Думаю, да, — обыденно отвечает он. — С того момента, как узнал, все видится в ином свете. Что странно, учитывая, что получали мы с братом одинаковое количество люлей.

— С психологом не пробовал поработать?

— Нет, — со сдавленным смехом отвечает крутой мужик. — Я и без него знаю всех своих тараканов. И, вообще-то, мы вполне уживаемся. Речь не об этом. Я пытался донести другую мысль. — Я напряженно молчу, а он, так и не дождавшись встречного вопроса, говорит глухо: — Понял.

Досада прожигает тело насквозь. И хоть мысли о том, что он может быть причастен к убийству отчима давно не посещали мою голову, да и к словам Макарова с каждой проведенной вместе минутой все больше недоверия, я не хочу, чтобы наши отношения переходили на какой-то новый уровень. Внутри меня все еще стоит высоченный барьер, который не преодолеть и не разрушить за такой короткий срок. Может, когда-нибудь. Не сейчас.

Вскоре мы в молчании подъезжаем к ателье. Бугров внимательно осматривает улицу, а я подхожу к двери, держа ключи наготове. И первое, за что цепляется взгляд — самый кончик листа бумаги цвета слоновой кости, торчащий из щели между дверью и стеной.

Я кошусь на Бугрова и одной рукой поворачиваю ключ в замочной скважине, а второй выдергиваю лист и разворачиваю его, читая короткое послание.

По телу пролетает неприятный холодок, и я машинально веду плечами.

— Предложил бы погреть, но ты не оценишь, — прилетает ремарка от Бугрова.

Я сую кулак с зажатой в нем запиской в карман и тяну на себя тяжелую дверь.

— Ты один раз так погрел, что я до сих пор мерзну, — бросаю я в пустоту и первой прохожу в кажущуюся спасительной темноту.

Ощущение, что за мной наблюдают не покидает до тех пор, пока Бугров не закрывает входную дверь. Не сдержав вздох облегчения, я на пару мгновений прикрываю глаза.

— Сам напросился, — принимает на свой счет Бугров. — Давай мириться.

Я приоткрываю глаза и вижу, как он протягивает мне мизинец. Беззвучно посмеявшись, я хватаюсь за него своим.

— И больше не дерись, — сокращает он до главного. — Проверю нашу теорию, сделаю пару звонков.

— Я пока поработаю. Мозги в кашу, — честно говорю я.

— Мы раскроем это дело быстрее погон, — высокомерно заявляет он. — Главное, как говорил генеральный прокурор СССР, в ходе следственных действий не выйти на самих себя.