— Ни в коем случае, — решительно говорю я, чувствуя, как кровь стучит в ушах. — Ни за что на свете. Ты бы отправил Табби, если бы ситуация была обратной?

— Ты думаешь, это зависело бы от него? — лукаво спрашивает Табби.

Мариана отвечает задумчиво.

— Капо никогда не обыскивал меня ни перед одной из наших встреч. Он доверяет мне и никогда бы не узнал, что на мне прослушка.

Он доверяет мне. От этих слов у меня сводит желудок, как будто завтрак вот-вот выйдет наружу.

— В чем я должна заставить его признаться?

— Нет, Ангел, — говорю я, хватаясь за спинку ее кресла. Когда Мариана поднимает на меня взгляд, я качаю головой, чтобы подчеркнуть свои слова. — Этого. Никогда. Не. Случится.

Выражение ее глаз говорит мне, что я уже проиграл этот бой.

— Рейнард купил меня у Капо, когда мне было десять лет, — говорит она, твердо выдерживая мой взгляд. — Ты знал это? Вы выяснили это в ходе своих переговоров с ФБР?

Единственный звук, который я слышу, – это биение моего пульса. Вся комната сужается до маленького черного туннеля, сфокусированного на лице Марианы. Я опускаюсь в кресло рядом с ней.

— Что?

— На деньги, которые он годами воровал у Капо, — продолжает она, как будто я ничего не говорил. — Очень небольшие суммы, ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Мы с моей сестрой Ниной были в группе девушек, которых переправляли в Европу из Южной Америки в грузовом контейнере. Там не было еды, только кувшины с водой и никаких емкостей для отходов. В тот контейнер нас посадили двадцать семь человек. И только двенадцать из нас пережили поездку в Лондон. Мы все были детьми. Самой старшей, моей сестре Нине, было четырнадцать.

Краем глаза я замечаю, как Табби отшатывается и прикрывает рот рукой, но я не могу отвести взгляд от Марианы. Я не могу пошевелиться. Я даже не могу дышать.

— Обычно девушек, похищенных из деревень в моей стране, контрабандой переправляют в Тенансинго в Мексике, который является центром торговли людьми и принудительной проституции, но нас продали за границу, потому что мы были хорошенькими. У хорошеньких девушек цены выше. А Кaпo платит за них самые высокие цены из всех. Особенно за девственниц. — Она замолкает и смотрит на свои руки. — Он получает новый контейнер каждый месяц, — шепчет она.

— Господи Иисусе, — выдыхает Коннор.

Мариана выдерживает еще мгновение, затем качает головой, словно вырываясь из кошмара. Она говорит более оживленно, ее голос ясный и ровный, но в нем слышится скрытая ярость.

— Короче говоря, Рейнард отправился в порт, думая, что встретит там партию украденных картин, но был крайне удивлен, когда рабочие открыли двери. Каким-то образом документы перепутались, и вот мы оказались там: дюжина голодных, напуганных маленьких девочек в ошейниках и цепях, сбившихся в кучу среди трупов.

— У Рейнарда было при себе достаточно наличных, чтобы подкупить рабочих и забрать одну из нас. Конечно, это были люди капо. Ходили слухи, что выжили только одиннадцать девочек.

Я помню, как в порыве страсти обхватил ее рукой за шею, и она натянуто произнесла: «Мне не нравится, когда меня сдерживают», — и мне приходится сглотнуть желчь, едко подступающую к горлу.

— Позже я узнала, что мою сестру и остальных жестоко изнасиловали перевозчики еще до того, как они добрались до Капо. Но моей сестре удалось сбежать. Она схватила один из пистолетов мужчин и вышибла себе мозги. В каком-то смысле ей повезло. Скорее всего, ни одна из остальных девушек не дожила до шестнадцати.

Я понимаю, что у меня открыт рот. Понимаю, что тишина в комнате – один из самых страшных звуков, которые я когда-либо слышал, наполненный ужасом трех взрослых людей, которые повидали в своей жизни немало кошмарных вещей. Но я не могу пошевелиться. Я застыл. Всё, что я могу, – это смотреть на Мариану.

Она тяжело вздыхает, проводя рукой по лицу. Очевидно, что эта история сказывается на ней. Интересно, говорила ли она когда-нибудь об этом с кем-нибудь раньше.

— Прошло еще десять лет, прежде чем Капо узнал, что сделал Рейнард. Я не знаю как. Всё, что я знаю, это то, что однажды он пришел в магазин и сказал, что у меня есть выбор – погасить долг Рейнарда одним из двух способов.

Ее губы сжимаются от отвращения при одном воспоминании.

— Так что вместо того, чтобы стать шлюхой Капо, я стала его марионеткой, — говорит Мариана уже тише. — Его послушной прислужницей, которую посылали за любой безделушкой, которая ему приглянулась. К тому времени я уже была опытной воровкой. В семь лет я могла пробраться в любую запертую комнату, стащить у мужчины бумажник или часы так, что он и не заметит пропажи. Рейнард лишь отточил мои навыки. Так что для Капо было логично завербовать меня, хотя он предпочел бы, чтобы я выбрала другой путь. И вот мы здесь, спустя столько лет.

Мариана смотрит на Табби и Коннора, которые, очевидно, пребывают в том же шоке, что и я.

— Я хотела убить его, сколько себя помню. Так что, если я могу что-то сделать, чтобы помочь его обезвредить, я это сделаю.

Табби и Коннор смотрят на меня.

— Ангел, — грубо говорю я, пытаясь поймать ее взгляд. Когда мне это удается и она смотрит на меня, я говорю: — Позволь мне убить его ради тебя.

— Если мы не отдадим Морено ФБР, Мариана не сможет начать всё с чистого листа, — быстро говорит Коннор.

Я на самом деле не слушаю. Достаточно сложно сосредоточиться на том, чтобы сидеть спокойно, когда каждый нерв кричит мне пойти отрубить Морено голову и преподнести ее моей женщине на блюде.

Я хочу уничтожить его за то, что он с ней сделал. Хочу стереть его с лица земли. Хочу разорвать его голыми руками и полакомиться его костями. Я никогда не испытывал такой всепоглощающей ярости.

Пристально глядя мне в глаза, Мариана улыбается.

— Это, наверное, самая романтичная вещь, которую я когда-либо слышала, ковбой. Спасибо. И пожалуйста, не воспринимайте это как оскорбление или недостаток веры в твои способности, но вероятность того, что ты подберешься достаточно близко, чтобы убить его, очень мала.

Когда я начинаю протестовать, она прижимает палец к моим губам.

Мне нравится, когда женщина так делает. Я мгновенно замолкаю.

— Капо повсюду путешествует с шестью наемными убийцами. Он никогда не появляется в общественных местах, где его могут заманить в ловушку, окружить или взять на прицел. Никто, кроме наемных убийц – все они сицилийцы, безупречно преданные ему, – не знает, где он живет.

Мариана смотрит на Табби в поисках подтверждения. Когда Табби с сожалением кивает, она снова обращает свое внимание на меня.

— Он избежал множества покушений на свою жизнь просто потому, что всегда был готов к следующему. Капо живет, готовый умереть. Когда придумали термин «криминальный гений», они говорили о нем. Самый умный и простой способ поймать его – использовать приманку, которую он уже знает и которой доверяет.

Она убирает палец с моих губ и говорит с тихой горячностью: — И, по-моему, это не будет считаться местью за смерть моей сестры, если я не буду иметь никакого отношения к гибели Капо. Я не могу быть сторонним наблюдателем, пока все остальные делают всю работу. Как ты выразился ранее, что бы ты почувствовал, если бы ситуация была обратной?

Я хочу ответить, что ситуация совершенно иная, потому что она моя, и моя работа – защищать ее любым способом, но слова застреваю у меня во рту, как прокисшее молоко.

Потому что правда в том, что если бы кто-то поступил с одной из моих сестер так же, как Винсент Морено поступил с Марианой и всеми теми безымянными девушками, которые были чьими-то сестрами, дочерями и лучшими подругами, то ни рай, ни ад не смогли бы помешать мне отомстить.

Я тяжело сглатываю и надолго задумываюсь, борясь со своей совестью, своим эго и всеми мужскими инстинктами в моем теле.

Возможно, это самая тяжелая битва в моей жизни.

Наконец, после вечности молчаливых дебатов чаша весов склоняется в одну сторону, и я делаю глубокий вдох.