Мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить, потому что кто-то засунул мне в горло камень.

— Да, — произношу я.

Ее улыбка так прекрасна, что может положить конец войнам.

— Тогда я точно не скучала по тебе.

Этот грохочущий звук, эхом разносящийся по кухне, – рычание, исходящее из моей груди. То, что, услышав это, она улыбается еще шире, выводит меня из себя еще больше.

— И, если ты хочешь, чтобы я решила, что ты мне снова нравишься, и начала говорить тебе правду, тебе лучше включить меня в свой план относительно Капо и рассказывать мне всё, начиная с этого момента, — говорит она, полная нахальства и язвительности. — Включая, — добавляет Мариана, когда я открываю рот, чтобы заговорить, — любые вещи, которые мне поручили украсть и которые уже есть у тебя.

Мои глаза сужаются до щелочек.

— Тебе лучше подсластить это требование поцелуем, женщина.

Она поднимает подбородок и смотрит на меня так, как можно смотреть на кусок мусора в канаве, выпавший из проезжающего мусоровоза.

— Ты получишь свой поцелуй, когда я получу свое обещание.

Я удивленно вскидываю брови.

— Думаешь, ты можешь меня шантажировать?

— Да, Райан, — отвечает она с предельной уверенностью, как королева, обращающаяся к своему скромному подданному. — Это именно то, что я думаю. Итак, ты хочешь получить свой поцелуй или нет?

— Знаешь, мне уже приходилось вести переговоры с террористами.

— Ты называешь меня террористом?

— Я разоблачаю твой блеф.

— Я не блефую.

— О, да?

Я потираю подбородок и долго, пристально смотрю на нее, оценивая вероятность того, что меня ударят ножом, в зависимости от того, что я скажу дальше. Слева от нее на стойке лежит набор ножей, и я почти уверен, что она поглядывала на него во время нашего разговора.

— Значит, тебе всё равно, поцелуешь ли ты меня когда-нибудь снова? Ты вполне можешь жить без прикосновения моих губ к твоим губам? — Намек на улыбку приподнимает уголки моего рта. — Или к каким-нибудь другим частям твоего тела?

Ее щеки слегка краснеют. Она приподнимает подбородок еще на пару сантиметров.

— Совершенно верно.

Я усмехаюсь.

— Раньше ты лучше умела лгать, дорогая. Но ладно. Ты выиграла.

Она моргает, между ее бровями появляется легкая морщинка.

— Я выиграла?

Я пожимаю плечами, поворачиваюсь обратно к плите и начинаю соскребать подгоревший бекон со сковороды в раковину. Весело насвистывая, я достаю из-под стойки средство для мытья посуды и начинаю мыть сковороду, не торопясь оттирать все черные пятнышки. Одним ухом я прислушиваюсь, ожидая услышать свист – звук, с которым лезвие ножа рассекает воздух, направляясь к нежному месту между моими лопатками.

Этот звук не доносится. К тому времени, как я заканчиваю со сковородкой, Мариана устраивается на стуле за столом, скрестив ноги, постукивая пальцами и прожигая мое лицо взглядом.

Я улыбаюсь ей.

Она улыбается в ответ с коварством гадюки.

— Получаешь удовольствие? — говорит она.

— Просто наводил порядок, детка. Это вроде как моя работа – наводить порядок.

Если бы человека можно было убить одним взглядом, я бы уже был на глубине шести футов.

— Забавно, — произносит Мариана непринужденно. — А я-то думала, что твоя работа – это ослеплять своими зубами. Сколько ты потратил на эти клыки? Этот оттенок белого, должно быть, стоил целое состояние. Они белоснежные, как бок единорога.

Я, как модель, всплеснул руками, улыбаясь.

— Эти старые штуки? О нет. Они настоящие, детка. У меня даже брекетов никогда не было.

У Марианы такое лицо, будто она съела дольку лимона.

— А как насчет твоего носа? И этой челюсти, которой ты вечно размахиваешь, как будто рубишь дрова? Я видела топоры с более мягкими лезвиями. Здесь явно не обошлось без пластической хирургии, верно?

Я одними губами произношу: — Как скажешь, — подхожу к холодильнику, открываю дверцу и заглядываю внутрь. — Ты хочешь позавтракать или пообедать? — спрашиваю я через плечо. — Сейчас как раз время позднего завтрака, поэтому я взял бекон – хотя на самом деле бекон подходит к любому блюду, потому что он очень вкусный, – но у меня есть всё для сэндвичей, омлетов, пасты, блинчиков…

— Блинчики? — громко переспрашивает она.

Я оборачиваюсь и смотрю на нее, а она сверлит меня взглядом, как военачальник, сидящий за кухонным столом. Невинно моргая, я говорю: — Я знал, что ко мне приедет гость из Парижа, поэтому запасся всем необходимым. — Мои губы дергаются, но я изо всех сил стараюсь не улыбаться. У меня это получается с трудом. — Еще у меня есть улитки. Хочешь немного? Это не совсем мое, но я подумал, что тебе, как француженке, — я делаю акцент на слове «француженка», — это понравится.

Мариана кладет руки на стол и выдыхает. Я представляю, как из ее ноздрей вырываются клубы белого пара, похожие на дым от сухого льда, и втягиваю щеки, чтобы не расхохотаться.

— Нет, спасибо, — отвечает она голосом, похожим на размахивание мечами.

— Ладно. Тогда я тебя удивлю, как тебе такое?

— Для разнообразия пойдет, — бормочет она себе под нос.

И кто тут еще язвит?

Я принимаюсь готовить поздний завтрак, не обращая внимания на волны враждебности, накатывающие на меня со всех сторон. Я взбиваю яйца с молоком вилкой, когда слышу: — Так где ты все-таки хранишь бриллиант?

— Ха! Тебе бы хотелось узнать? — продолжаю я, и тут меня осеняет. Я поворачиваюсь к ней с улыбкой, на что она кривит губы. — Я предлагаю тебе сделку.

Она стучит указательным пальцем по моему кухонному столу. Тук. Тук. Тук. Тук.

— Это должно быть интересно.

— Назови мне свою фамилию и скажи, откуда ты, а я скажу, где храню бриллиант. — Когда она слишком долго колеблется, я напоминаю ей: — Ты решила довериться мне, помнишь?

— Это было до того, как я решила, что хочу дать тебе по яйцам, — парирует Мариана.

Я пожимаю плечами, как будто мне в любом случае все равно, и возвращаюсь к яичнице.

— Как хочешь.

Бормотание на испанском наполняет воздух, словно стая разноцветных птиц. Кажется, я слышу ругательства в адрес моей матери и несколько прямых угроз в мой адрес, но я не очень хорошо владею языком, так что, возможно, мне это кажется.

— Моя фамилия Лора. Л-О-Р-А. — Она произносит это по буквам, как будто я слишком тупой, чтобы догадаться, ее тон громкий и снисходительный. Я проглатываю смешок.

— А где вы живете, когда не путешествуете по миру в поисках добычи, мисс Лора? — Я бросаю на нее взгляд через плечо. — Драгоценности, а не что-то другое. Я не имел в виду, что ты путешествуешь по миру в поисках мужчин.

— Как галантно, — невозмутимо замечает она. — Спасибо за разъяснение.

Я подмигиваю ей.

— Без проблем.

Кажется, Мариана несколько мгновений делает упражнения на глубокое дыхание, закрыв глаза и сжав губы при медленном выдохе. Затем она открывает глаза.

— Мой дом в Марокко. Но я не оттуда.

Я мгновенно теряю интерес к яйцам.

Марокко.

В своей памяти я проскальзываю через дверь подвала в место, которое посетил однажды и никогда не забуду. Это место, полное жизни, красок, шума и ароматов, таких экзотических, что от них кружится голова.

Цветущие апельсины и кардамон, мятный чай и жасминовое масло, жареное мясо и пот. Пыльные рынки, называемые базарами, полны туристов и заклинателей змей, продуктовых лавок и смеющихся детей, мастеров по нанесению хны и музыкантов, лабиринта переулков, ведущих, словно притоки, из похожего на лабиринт средневекового города. Пышные сады, мерцающие среди золотых песков пустыни. Тихие дворики риадов²⁵, украшенные фонтанами с мозаичной плиткой. Лазурит, сверкающий на стенах древних гробниц.

Роскошь и красота; такая красота повсюду, что в ней можно утонуть и быть благодарным за столь славную смерть.

Я смотрю на нее свежим взглядом. Это экзотическое создание с презрением смотрит на меня, сидя за моим кухонным столом, и я чувствую, как мое сердце болезненно сжимается.